Нагота стр. 670
голос Гунара, расспросить, как он жил без нее.
Вот истинные причины ее волнений. Риск полета беспокоил меньше, чем предстоящая встреча с Гунаром. А что, если она спустится вниз по трапу и... Холодный ветер обдувает ноги, плещутся на ветру волосы и жакет, моросит мелкий рижский дождик, она шагает по маслянистым бетонным плитам аэродрома, за перегородкой ожидает множество людей, но Гунара нет среди них. Сумка в руке тяжелеет; как всегда после долгих перелетов или плаваний, ногам непривычно ступать по земле. Ее никто не встречает, ни Гунар, ни Янис. Сколько ни гляди, нет их. И все дальнейшее, как плотным туманом, окутано мраком, где
полным-полно всяких неожиданностей и подвохов, возможностей и вероятностей... Велика ли надежда, что Гунар в свой отпуск станет сидеть дома и ждать от нее телеграммы? О Янисе вообще говорить не приходится. Янис в Рандаве. А что, если Гунар сейчас дома, телеграмму получил, а встретить ее не придет? Возможен такой вариант: Гунар дома и не придет?
Хмурые и плотные облака. В Риге дождь, температура воздуха четырнадцать градусов. Слегка подрагивая, самолет шел на посадку. Внизу промелькнуло что-то похожее на макет архитектурной выставки. Неужели Рига?
Ощущение такое, будто возвращаешься после долгих лет отсутствия. С высоты все казалось поразительно знакомым и непривычно чужим. Заросевшее от дождя крыло самолета не спеша описывало круг над новостройками Задвинья, через зеленые поля тянулись рельсы железной дороги, по Юрмалскому шоссе ползли разноцветные автомобильчики. В этом странном, как сон, видении удивительными казались такие точные приметы: шлагбаумы переездов опускались и поднимались, на перекрестках улиц загорались и гасли сигналы светофоров, из фабричных труб струился дым.
Теперь уже скоро, совсем скоро.
Медленно и как-то рывками самолет приближался к земле. Почти физически она почувствовала, как огромный серебристый цилиндр, слегка подрагивая размашистыми крыльями, зависал в воздухе. У нее заложило уши. Во рту пересохло. Перехватило дыхание. Теперь уже скоро.
Надо распластаться в кресле и спокойно досидеть. Но вместо этого она приникла к иллюминатору. Здание аэропорта на другой стороне. Легкий толчок, и колеса бесшумно коснулись посадочной полосы. Некоторое время она сидела неподвижно, совсем обессилевшая и расслабленная, как после приступа боли. Недавняя птица, превратившись в неповоротливую колымагу, еще долго катилась по взлетной дорожке, завывала турбинами. Поворачивала то в одну, то в другую сторону, пока наконец не остановилась. Растянувшаяся по всему проходу очередь еле двигалась. Ее кресло находилось в самом хвосте, и она оказалась последней. Из кабины вышли летчики и, весело переговариваясь, стали пробираться к выходу. В сетках они, как спортсмены мячи, несли арбузы и дыни. На разные лады звучало одно и то же: дом, домой, дома, до дома.
Ступив на трап, она раскрыла зонтик и с опаской стала спускаться по дрожащим алюминиевым ступеням. Дождь лил сильный, некоторых пассажиров встречали у трапа. Оглушительно ревели моторы, какой-то самолет готовился к взлету. Ветер трепал волосы и полы плаща. Зонтик вывернуло наизнанку. Присмиревшее было сердце опять учащенно забилось, в ушах стоял звон.
Потом пришли покой, умиротворенность: она увидела Гунара и Яниса, Нет, даже троих — Гунара, Яниса и Вариса.
16— Вон наша ма! — крикнул Янис.
Длинная шея Вариса еще больше вытянулась, из внутреннего кармана пиджака он достал два сплющенных слегка, а в остальном совсем