Наложница фараона стр. 230
крови. Этот «кто-то» существовал иначе, нежели существа из плоти и крови. Риндфлайш быстро обернулся, держа меч перед собой клинком вперед. У двери, которая была с вечера заперта, и никто не отпирал ее, ни изнутри, ни снаружи, остановилась женщина в черном. Сначала Риндфлайшу бросилось в глаза то, что она молода, красива, изящна и самоуверенна. Однажды, еще в юности, Дитеру случилось насиловать такую женщину; знатность делала ее спесивой и презирающей его, Дитера. А в его сознании, должно быть, крепко угнездилось чувство, будто он, каким бы он ни был храбрым и сильным, все равно ниже всех этих знатных господ. Он не смог овладеть ею, плоть не возбуждалась, не подымалась. Ему показалось, что лежащая под ним, с непристойно задранным платьем, она все равно готова над ним издеваться… Он быстро заколол ее — охотничьим ножом в горло…
Но женщина, появившаяся сейчас, это была другая женщина. И она не была человек. Но теперь он не боялся.
Он понял, что надо оставаться у окна, не приближаться к ней. Черты ее красивого холеного лица были зыбкими; то улыбались маняще, то плавно как-то, странно плавно, перетекали в череп с оскаленными зубами. Но теперь он не боялся.
Она заговорила. Он не слышал звуков ее голоса, но каким-то странным образом слова ее беззвучные оказывались в его сознании…
— Хотел бы ты Дитер ездить со мной вдвоем, на моем вечном бессмертном вороном коне? — спросила она.
Он не раскрывал рта, но в его сознании произнеслось беззвучное: «Да».
Почему оно так быстро, бездумно возникло, это беззвучное «Да»? Разве он и вправду хотел этого, мчаться с ней вдвоем, на ее коне?
— Это будет адски великолепная ночь, Дитер. Наша с тобой ночь…
«Да» — повторилось в мозгу.
— Я буду твоей, Дитер. Ты будешь богат. Все будут говорить о твоей знатности и ты сам поверишь в свое благородное происхождение. Это будет чудо, но такие чудеса случались и
прежде, вознаграждая храбрость и силу воли. Я буду твоей, только выдержи, не поддайся!.. Не поддайся!..
Это последнее «Не поддайся!» прозвучало в его словно бы оцепеневшем сознании каким-то мрачным шипением; каким-то ее, женщины, изнеможением прозвучало.
И тотчас она исчезла, будто и не было ее. И за окном снова раздалось прежнее, глухое ржание. Он быстро повернулся к маленькому окну… Она летела на вороном коне по небу, и яркий свет луны делал ночное небо сумрачно-голубым…
Несколько дней Дитер помнил это ее «Не поддайся!». Он почти уже понимал, чему именно он не должен будет поддаться. Но вдруг забыл напрочь, совершенно забыл… И сейчас будет рассказано, почему стало возможным такое, почему он вдруг забыл и уже не смог вспомнить…
* * *Осажденный город вдруг преобразился в город волшебный. Сказочная справедливость воцарилась в этом городе.
Гирш Раббани пришел на главную площадь. Собралось много людей. Было уже холодно. Все кутались в меховые плащи и накидки, прятали волосы под теплые платки и шапки. Раббани начал говорить.
Он говорил свободно. Он знал, что то, что сейчас происходит, не изменит его жизнь. Он не имел никаких надежд на перемены. Он уже давно был равнодушен к таким надеждам. Но то, что он мог говорить свободно, и то, что его слушали, доставляло