Наложница фараона стр. 49
Дверь на улицу была приоткрыта. Элиас догадался (это нетрудно было), что мать мальчика не хочет входить и стоит у двери. Мальчик то и дело вскидывал головку и глядел на приоткрытую дверь, словно мог увидеть мать. От помощи служанки он отказался.
— Дай-ка я помогу тебе одеться, — нерешительно предложил отец.
— Не надо, — не враждебно, но уже отчужденно отвечал маленький Андреас. Он торопился и ему казалось, что он все делает медленно.
Там, снаружи, у двери, мать ждала его терпеливо. Он почувствовал ее сдержанность и терпеливость, и сам немного успокоился. И Элиас Франк почувствовал (и уже знал), что она там, стоит, ждет сына, когда мальчик выйдет к ней. Элиас чувствовал, что на него, на отца ее ребенка, на человека, с которым она была счастлива (он был уверен — была, и сам ведь он был с ней счастлив), на него она не держит зла. Он почувствовал, как сильно и он любит своего мальчика, и гордится его умом и красотой. Но к этой любви, к этой гордости примешивались почему-то болезненная тоска, мучительная жалость. Он вдруг с некоторым изумлением осознал, что он не испытывает к Елене никаких враждебных чувств, он хотел бы увидеть ее лицо, держать ее за руку. Он хотел бы, чтобы она и ребенок снова принадлежали ему; хотел бы заботиться о них ласково, вместе с ней смотреть на мальчика, замечать какие-то милые занятные черточки в его поведении и внешности, указывать ей ласково и весело на эти черточки, и чтобы она тоже замечала и указывала бы ему на все милое и занятное в характере их сына. А мальчик весь такой милый и занятный, все в нем такое очаровательное, прелестное. Но почему Элиас думает сейчас обо всем этом с такой тоской? Почему он не может быть со своим сыном, с женщиной, которую ведь любит? Казалось, не было никаких видимых, ясно ощутимых запретов. Но было нельзя. Почему? Не было понятно. Только тоска…
Мальчик уже оделся и бросился к приоткрытой двери. Отец едва успел задержать его, ухватив за рукав теплой курточки.
— Погоди, Андреас. Я тоже выйду с тобой… — он хотел было произнести «к твоей маме», но запнулся, не смог…
Елена стояла на крыльце у двери. Когда она постучалась, служанка отворила ей спокойно. Елена в обычной своей тихой и деликатной манере спросила, не здесь ли мальчик, описала его, и скромно сказала, кем он приходится хозяину дома. Служанка не грубила, а ответила, что мальчик здесь и обедает вместе с хозяевами. Тогда Елена сказала, что подождет; она не хотела мешать мальчику, пусть он побудет с отцом. Но Андреас уже выбежал в прихожую. Ей не хотелось входить в этот дом. Она испугалась, что мальчик выбежит без верхней одежды к ней за дверь и может простудиться. Она громко сказала ему своим мягким напевным голосом, чтобы он спокойно оделся, она подождет. Тотчас она подумала, что, может быть, ему хотелось бы еще побыть с отцом. Но нет, чувствовалось, что мальчик уже захотел уйти к ней. Как только она узнала, что Андреас здесь и никакая опасность не угрожает ее мальчику, она успокоилась. Уже не было больно, оттого что она стояла, как нищенка, на каменном крыльце дома, где