Наложница фараона стр. 48
почему она в этом уверена, даже сама не могла понять, каким образом это предположение пришло ей на ум. Какие-то звенья в логической цепочке ее мыслей и чувств оставались невидимыми, неведомыми ей самой, и потому — необъяснимыми. Но она снова пошла вперед, теперь она шла, как человек, который хорошо знает, куда ему идти.
Она давно не ходила к дому с башенкой, где провела самое счастливое время своей жизни, даже мимо не хотела проходить. И теперь ей казалось, что за те три года, пока она не бывала здесь, все — сама улица, дома — все переменилось к худшему, сделалось каким-то мертвым, заброшенным, неживым, нечеловеческим. Это вызывало раздражение и печаль. Но тотчас она укорила себя: как может она думать о таких пустяках, как ее счастье, ее недолгая супружеская жизнь, в то время, как ее сыну, ее сокровищу, грозит, быть может, опасность. Ведь она все же не знает, куда пошел мальчик, сам ли пошел или его увели. И какие ужасы могут подстерегать его в этом большом городе, ведь здесь есть такие страшные кварталы на окраинах. И соседки говорили в кухне о каком-то страшном разбойнике, который стучится в дома, переодетый в одежду паломника, в шляпе с нашитой раковинкой, с посохом, и просит воды. А если видит, что в доме никого нет, кроме слабых женщин и детей, убивает их и грабит имущество…
Она уже подошла прямо к ступенькам крыльца. Надо постучать. Но она не могла заставить себя сделать это. Ей представилось живо, как та выходит из двери и гонит ее, или просто высылает служанку, пусть служанка прогонит нежеланную гостью.
И снова она принялась укорять себя. Как можно!.. Она должна войти в дом и побыстрее узнать, здесь ли Андреас. И если нет… Вдруг раскрылась бездна в душе… Если нет!.. Она совсем одна. Страшное одиночество. Некому помочь, некому поддержать ее. Мальчик ее в опасности. И она сама не
в силах помочь ему… Вдруг ей почудилось, что это уже было, но как-то странно, как-то давно было, и почему-то ощущение странное, что это было давно; да, было давно и когда ее маленький Андреас был взрослым!.. Но так не могло быть… такое невероятно…
Нет, она должна побыстрее стряхнуть, отбросить все эти странные ощущения свои. Не надо, не должна она бояться унижения. Она готова вытерпеть любые мучения, любые самые мучительные унижения ради своего мальчика.
— Ведь это мое существо и я его люблю, — вполголоса произнесла она. — Мой человечек, — проговорила она мягко и улыбнулась тепло и нежно, как улыбалась каменная Богоматерь, сделанная резчиком.
Молодая женщина решительно взошла на крыльцо и взяла бронзовый дверной молоточек.
* * *Они еще не кончили обедать и доедали рыбу с кореньями, когда из прихожей донесся стук в дверь. Значит, стучали громко.
Андреас, сам того не сознавая, догадался мгновенно. Тотчас соскочил со стула и побежал в прихожую с возгласом:
— Мама!..
Хозяйка, не вставая со стула, вопросительно посмотрела на Элиаса. Он усмехнулся ей ободряюще, потянулся к стулу рядом с ее стулом, чтобы погладить девочку по голове. Затем быстро произнес, опустив глаза:
— Я провожу его…
Женщина понимающе кивнула.
Элиас Франк вышел в прихожую. Служанка молча смотрела как мальчик поспешно натягивал сапожки.