Нам выходить на следующей стр. 39
И все знали, что Елена Ивановна перед концертами пьет коньяк. Из плоской бутылки, которую прятала в вечерней сумочке, расшитой люрексом. Прихлебывала и давала отпить аккомпаниаторше. Шатаясь на каблуках, Елена Ивановна выходила на сцену, вставала спиной к залу и показывала ученикам кулак. Все начинали давиться смехом. Алла каждый раз боялась грохнуться со скамейки. Но однажды грохнулась Елена Ивановна. Она раскачивалась в такт музыке, бурно дирижировала и вдруг оступилась и упала на дощатый пол. Вечернее платье задралось, и все увидели ее панталоны. Елена Ивановна пыталась подняться, а хор продолжал петь – про орлят, которые учатся летать. Елена Ивановна так и не смогла встать на ноги. Кто-то за кулисами дернул занавес. После концерта занятия в хоре отменили на неделю. Через неделю Елена Ивановна вернулась в строй. Нужно было готовиться к концерту ко Дню города.
Алла и на репетициях сидела во втором ряду, с краю. На сбитой на скорую руку лестнице. Перед ней всегда сидела девочка по фамилии Мясоедова. Мясоедова была звездой их хора. Самой талантливой. Солисткой. Особенно Мясоедовой удавалась песня про Ленина. Ее хрустальное сопрано разносилось по залу: «Ленин всегда живой, Ленин всегда со мной…» Мясоедова пела со слезой в голосе. Елена Ивановна украдкой вытирала коньячную мокроту под носом. Все девочки завидовали Мясоедовой. В обычной жизни ее хрустальное сопрано превращалось в визгливый склочный голосок, дерущий уши. Девочки с ней не водились. Мясоедова специально выбрала себе это место – с самого краю. Зная, что Елена Ивановна ее вызовет к фортепьяно или пересадит в середину. Но Мясоедовой нравилось пересаживаться у всех на глазах, нравилось, что ее выделяли. Мясоедова говорила всем, что поедет поступать в Москву в консерваторию. Елена Ивановна подтверждала – там ей самое место. Алла спокойно относилась к Мясоедовой. Поэтому так и не смогла объяснить Елене Ивановне причину своего поступка. Мясоедова как всегда собиралась сесть на свой стул с краю. Алла вдруг обвила ногами ножки ее стула и в тот момент, когда Мясоедова почти села, выдернула из-под нее стул. Мясоедова плюхнулась на пол. Алла сказала, что случайно зацепилась. На следующей репетиции Алла опять выдернула стул. Сначала разоралась Мясоедова, потом Елена Ивановна. Аллу спрашивали: почему? Она молчала. Пообещала больше так не делать. Но Мясоедова еще долго сначала хватала стул руками и только потом садилась.
Жили они не так, как в Москве. Екатерина Андреевна часто плакала. Димочка работал целыми днями. Вечером приходил пьяный. Музыку больше не слушал. Алла видела, что и с матерью что-то происходит. Она вздрагивала, когда Алла неожиданно заходила на кухню. Начинала суетиться. Даже голос изменился – стал заискивающим по утрам, а вечерами – истеричный. Екатерина Андреевна стала быстро раздражаться, срывалась, начинала кричать на Аллу.
Алла рассказала про изменения с матерью Оле. Больше было некому. Не Мясоедовой же.
– Да она пьет, наверное. Моя тоже, как выпьет, орать начинает. И с отцом дерется, – спокойно сказала Оля.
– Да ты что? Моя мама не пьет. Ну по праздникам только – вино или шампанское. И бутылок нет.
– А ты поищи. Наверняка прячут.
– Твои, может, и прячут. Моя мама не такая.
Алла даже обиделась на Олю и два дня с ней не разговаривала. Но кухню решила обыскать. Отодвинула в