Нас больше нет стр. 146
ему, и боялась, что сделаю больно своим отказом, а он….
— Не волнуйся, больно ты ему не сделала, — резко перебивает меня. — Но если тебя это успокоит, то да, ты привлекла его именно как женщина. Он во мне чуть дыру не проделал, когда я поговорить с ним пришел. И поверь, не так просто было добиться того, чтобы он отступился.
— И как же ты этого добился?
— Ты все сделала за меня, — уклончиво отвечает Давид и снова притягивает мне к себе, давая понять, что разговор развивать не собирается.
— С Юлей и Юрой все хорошо? — спустя несколько долгих секунд спрашиваю я.
За брата я очень волнуюсь.
— Да, скорее всего, где-то в горах любуются пейзажем и стадом овец. Я ведь уже упоминал, что все немного не по плану пошло?
Я киваю.
— Хорошо, что заранее подготовил запасной вариант. Словно чуял. Об этом месте лишь брат знает, поэтому я спокоен. На какое-то время вас всех придется расселить в разных частях страны. Для вашей же безопасности. Слишком хорошо все знают ваши лица.
Легкий ветерок ударяет в лицо, развевает мои волосы. Хорошая ночь, жаль, что обстоятельства хуже некуда.
— Все еще не могу поверить, что его нет, — вздыхаю и снова растираю слезы по щекам. — Мы ведь так и не помирились. Я ему не один раз в лицо выкрикивала ужасные слова. Знаю, не беспочвенно, но все равно как-то… гадко на душе теперь.
— Он любил тебя и заботился. По-своему. Но любил. Можешь не сомневаться, Лер, — заверяет Давид.
— Любил, но желал поскорее сбросить кому-то на шею? — с надрывом то ли спрашиваю, то ли утверждаю я, намекая на то, что отец шантажом заставил Леонова позвать меня замуж.
— Не хочу возвращаться к этой теме, Лер. Я ведь уже говорил, что жалею. Обо всем жалею. И что повел себя как последний мудак, тебя обидел, злость свою на тебе срывал. Но такой вот я — неправильный. Я не
умею говорить, Лер, и прекрасно знаю, что частенько больше похож на черствый сухарь, чем на мужчину, который готов утопить любимую женщину в нежности, но…
Давид делает прерывистый вдох, резко разворачивается ко мне корпусом, перекидывает ногу через поваленный ствол дерева и обхватывает меня за бедра, притягивая ближе, чтобы мы оказались лицом друг к другу.
Я чувствую, как все дрожит внутри, натягивается, знаю, что сейчас случится что-то важное. То, чего я, возможно, ждала много времени, но не уверена, что это сможет что-то изменить кардинально. Потому что страх — его вот так просто не прогнать. Он засел глубоко, впитался, смешался с каждой каплей крови. И быть преданной снова — худший расклад для меня. Еще больше боли я не выдержу.
— Но я хотел, чтобы ты знала: мне больно, когда больно тебе. И хорошо, когда ты счастлива. Мой дом опустел, мне не хватает твоего смеха, не хватает наших совместных ужинов, просмотров фильмов, словесных перепалок, тебя в переднике у плиты не хватает. Всего того, что я так не ценил. А теперь я стараюсь совершать правильные вещи, чтобы за меня говорили поступки, а не слова. Потому что я всегда не то говорю…
Давид склоняется ко мне, своим лбом прислоняется к моему. Говорит тихо, прерывисто, опаляя своим дыханием