Нас больше нет стр. 74
чтобы проверить, не отстала ли я.
Я прихрамываю. Ноги к вечеру устали, и не заметить мою походку невозможно. Но Леонов никак не комментирует это. Делает вид, что так и должно быть. Должна признаться, за это я ему благодарна. Потому что жалость мне не нужна. Особенно его.
Деревянный помост, уходящий в воду, выглядит ненадежно. Местами доски прогнили, нескольких вообще не хватает.
Для меня остается вопросом, почему Леонов не поедет на другую сторону берега, где у них с братом база отдыха. Там наверняка есть все условия для ловли рыбы. Не то что здесь.
— Рыбачила когда-нибудь? — спрашивает он, сбрасывая с плеча рюкзак. Давид поворачивает кепку на голове козырьком назад. Выглядит по-хулигански. Но ему идет.
— Не особо. С соседскими мальчишками бегали с самодельными удочками в детстве. Это весь мой опыт.
— А мы с Данькой каждое лето на речке просиживали, — вглядываясь в даль, говорит он.
Раньше ни о семье, ни о детстве мне не рассказывал. Он вообще не любил делиться лишними подробностями своей жизни. Неужели сейчас решил, что я стала достойным собеседником?
— Хотя он, конечно, ненавидел это дело. Семья Даниила жила за счет продажи рыбы, поэтому для него это скорее было работой, а не развлечением. А я был пацаном городским, каникулы в деревне были чем-то вроде крутого отдыха, — посмеивается он. — Раньше же ни интернета, ни компьютера не было. Один телек и тот черно-белый.
— И тем не менее скучно никогда не было, — произношу я, вспоминая свое детство.
— Не было, — задумчиво кивает Давид и раскладывает рыбацкие снасти и удочки. — Если повезет, на ужин у нас будет щука.
— А если не повезет? — хмыкаю я.
— Остатки обеда, — смеется он.
Дальше Давид увлеченно закидывает удочки в воду. Водит туда-сюда, приманивая свою щуку. Я верчусь рядом, выдерживая между нами дистанцию. Сажусь в траву недалеко от берега в тени старого ореха, достаю наушники и погружаюсь в свои мысли.
Тихо так вокруг. И безлюдно. И совсем все по-другому ощущается. Даже Леонов уже не так раздражает своим присутствием. Словно замерло время, замерла моя ненависть к нему. Я будто в вакууме сейчас нахожусь. Лишь ностальгия накатывает, грусть гложет, по былым временам скучаю безумно.
Не знаю, сколько мы проводим у реки, но я, кажется, успела даже задремать. Просыпаюсь оттого, что Давид легко прикасается к моему плечу, пытаясь меня разбудить.
Я сонно смотрю на него. Его лицо слишком близко к моему. Он на корточках рядом сидит, смотрит так пристально, неотрывно. Словно ласкает взглядом, отчего щекотно стало.
— Поймал свою щуку? — сдавленно и тихо спрашиваю его. Подниматься с травы не спешу. Так и лежу на траве.
— Угу. Но маленькую совсем. Отпустил обратно, пусть подрастет, потом снова поймаю, — хриплым голосом отвечает он.
Леонов говорит о рыбе, но мне отчего-то кажется, что его слова с двойным смыслом сейчас прозвучали.
Между нами натянулось напряжение. Давид руки в кулаки сжал, словно сильно недоволен чем-то. Но его лицо выражает лишь спокойствие. Я тоже стискиваю пальцы в кулаки. Чтоб к нему не потянуться. Еще в себя из сна не пришла и думаю о всяких глупостях.
— Идем, стемнело уже почти.
Давид поднимается, нависая надо мной. Подает мне руку, но я игнорирую ее. Знаю, что стоит