Нас больше нет стр. 86
смысл его слов: он меня забрал из дома отца, который на соседней улице расположен, и вот мы снова здесь.
— Идем, Лер, — поторапливает меня Леонов. В машине мне одной, конечно же, не разрешает остаться. Боится, что похитят.
Я покидаю прохладу салона автомобиля. На улице конец августа, ночи до сих пор безумно жаркие. Следую за ним, но в дом не захожу. Сажусь на качели и отталкиваюсь ногами.
В окнах загорается свет. Я вспоминаю о котятах и все же иду к входной двери. Мне неловко, что я без приглашения нахожусь в чужом доме, но не могу не воспользоваться возможностью.
Каспер на прежнем месте. Крепко спит вместе с малышами. Я не бужу ее. Просто сижу рядом на корточках, слушая громкое успокаивающее урчание кошки.
— Можем ехать, Лер. — На пороге появляется Давид, и я нехотя отрываюсь от них.
У него в руках зеркалка, а у меня энергия уже улетучилась. Не решаюсь предложить остаться здесь до утра. Да и у меня в деревне осталось одно незавершенное дело.
Обратно едем молча. Я уже не так паникую, сидя на переднем сиденье. Прикрываю веки и не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Чувствую на себе теплые руки. Ощущение, словно прошло мгновение, но, открыв глаза, понимаю, что мы снова во дворе бабушкиного
дома.
— Черт, я отрубилась. — Не даю Давиду взять себя на руки. Сама выхожу из салона, потягиваюсь. Иду к багажнику с намерением забрать наши покупки. — Что там с гамаком?
— Я думал, мы отложим это на следующий раз.
— Хочу сейчас. Нет, сначала на луну смотреть хочу, — вспоминаю, зачем мы возвращались в город.
— Идем.
Давид берет фотоаппарат, закрывает машину, отбирает у меня пакет, кладет ладонь на мою поясницу, и меня прошибает током. Но я не отстраняюсь. Не маленькая ведь. Нужно показать, что мне безразличны все эти его взгляды и прикосновения.
Давид приставляет лестницу к пристройке за домом. Я забираюсь на ровную крышу первой, Леонов следом. Садимся на шифер, я забираю у него фотоаппарат, Давид же достает из пакета колу. Наблюдает неотрывно за моими действиями. Мне внезапно прохладно становится. И на затылке волосы поднимаются от его близости.
Я подношу к лицу фотоаппарат, настраиваю объектив. Направляю на луну.
— Ничего себе! — восхищенно вскрикиваю, привстав, потому что до последнего не верила, что Давид не соврал и для того, чтобы рассмотреть Луну, не нужен телескоп.
Это похоже на свидание. Серьезно. Я, Давид, крыша — пусть и полуразрушенного сарайчика в богом забытой деревне, — звездное небо, выпивка и жгучее желание, что разливается по венам каждый раз, когда губы касаются горлышка бутылки, из которого только что пил он.
А потом я передаю ему газировку и наши пальцы соприкасаются, задерживаются немного больше допустимого. Прошибает током, и мурашки по коже ползут.
— Гадость какая, — кривлюсь, когда горло обжигает терпкий алкоголь.
— Предлагал же тебе вино купить. Это пойло не для девочек.
Давид отбирает у меня бутылку. Я протестую. Но он переливает в ту, где осталось немного колы, и протягивает мне обратно.
— Так лучше будет.
Сам же пьет из горла в неразбавленном виде. Но, скорее всего, за компанию или просто для виду. Ему за руль утром, а еще он, можно сказать, при исполнении своих прямых обязанностей.