Наш человек в Гаване стр. 104
Персидскому заливу?
— Так они себе представляют чистилище. Искупление грехов потом и слезами. А у вашей фирмы нет представителя в Басре?
— Боюсь, что моя фирма не захочет больше меня держать.
— Что же вы будете делать?
— Спасибо бедняге Раулю, у меня хватит денег, чтобы отправить Милли на год в Швейцарию. А потом, ей-богу, не знаю.
— Вы могли бы открыть лавочку, где продают все эти штуки для розыгрыша, — ну, знаете: окровавленные пальцы, чернильные пятна, муху на куске сахара… Господи, до чего ужасны все эти проводы! Ступайте домой, не надо вам дожидаться отлета.
— Когда я вас увижу?
— Постараюсь не поехать в Басру. Постараюсь остаться в секретариате с Анжеликой, Этель и мисс Дженкинсон. Если повезет, буду кончать в шесть, и мы сможем встретиться в угловом ресторане, наскоро что-нибудь перекусить и пойти в кино. Какая унылая жизнь, правда? Вроде ЮНЕСКО или съезда писателей. Тут с вами мне было весело.
— Это правда.
— Ну, а теперь — уходите.
Он подошел к книжному киоску, где стояла Милли.
— Идем, — сказал он.
— А как же Беатриса? Ведь я не отдала ей журналы.
— Ей не нужны журналы.
— И я с ней не попрощалась.
— Поздно. У нее уже проверили паспорт. Увидишь ее в Лондоне… Надеюсь.
Казалось, что весь остаток жизни они проведут на аэродромах. На этот раз отлетал самолет голландской авиакомпании, было три часа утра, небо розовело, отражая неоновые лампы киосков и посадочные огни, а «проводы» им устраивал капитан Сегура. Он всячески старался скрыть, что его миссия носит официальный характер, и вел себя по-домашнему, но все равно их отъезд был похож на высылку. Сегура сказал с укором:
— Вы сами меня вынудили!
— Ваши методы куда человечнее, чем у Картера или у доктора Брауна. Кстати, что вы собираетесь делать с Брауном?
— Он решил, что ему необходимо вернуться в Швейцарию по делам, связанным с точным инструментом.
— А куда он взял билет?
— Не знаю. Кто бы они
там ни были, они очень довольны, что раздобыли ваши чертежи.
— Мои чертежи?
— Да, чертежи сооружений в Орьенте. Доктор Браун сможет похвастаться еще и тем, что избавился от опасного агента.
— От кого, от меня?
— Да. На Кубе будет спокойнее без вас обоих, но мне жалко расставаться с Милли.
— Милли все равно не вышла бы за вас замуж. Ей не нравятся портсигары из человеческой кожи.
— Вам когда-нибудь говорили, чья это кожа?
— Нет.
— Полицейского, который замучил насмерть моего отца. Видите ли, мой отец был бедняком. Он принадлежал к классу пытаемых.
Подошла Милли, нагруженная журналами «Тайм», «Лайф», «Пари-матч» и «Куик». Было уже четверть четвертого, и небо над взлетной дорожкой посерело — забрезжил призрачный рассвет. Летчики направились к самолету, за ними прошла стюардесса. Он знал всех троих в лицо: несколько недель назад они сидели с Беатрисой за столиком в «Тропикане». Громкоговоритель известил по-английски и по-испански об отлете самолета номер 396 на Монреаль и Амстердам.
— Вот вам на память, — сказал Сегура.
Он дал им по маленькому свертку. Они развернули свои подарки, когда самолет еще летел над Гаваной; цепочка огней приморского бульвара ушла в сторону и скрылась из виду; море опустилось, как занавес, над их прошлым. В свертке Уормолда была бутылочка «Опоры Гранта» и пуля, выпущенная из