Наша девочка стр. 32
такая добрая, взяла бы ружье и застрелила. Рука бы не дрогнула. Что? Цветы мне? И духи? Так что ты меня сначала оскорбляешь, говоришь, что я лечить людей не умею, а потом цветы и духи даришь? Сразу нельзя было? Что не успел? Сказать ничего не успел? Как гадости говорить, так успел, а как хорошее, так нет. Все, уходи и больше не приезжай. Нет, не выйду я за тебя замуж. Лучше отравлюсь. Что? Ты и не предлагаешь? Тоже со мной жить не сможешь? Так и не надо со мной жить! Найди себе нормальную женщину, пусть тебе ботинки моет! И духами твоими вонючими душится! Я первая тебе счастья пожелаю. А ей – поскорее стать вдовой. Ты же любую доведешь! Вот, опять меня довел! Все, уходи! И цветы свои забери! И духи! Да! Они вонючие! Терпеть такой запах не могу! Лучше дустовым мылом намазаться. Что за человек – приедет, настроение испортит и уедет! Да мне из-за тебя уже глина не помогает! Я уже вся нервная!
Калитка наконец хлопнула, и тетя Соня проворно прикрыла окно.
– Ушел, – заявила тетя Тамара, врываясь в дом. – Все! Процедуру мне испортил! И настроение тоже! Как я отвары с таким настроением буду варить? И букет забрал! Мог бы оставить, так нет! – Тетя Тамара сдирала с себя халатик тети Сони, вытирала полотенцем остатки грязи и пыталась повязать платок. И все это одновременно. Мы с тетей Соней притихли и молчали.
– Так, Карина, еще раз с тобой что-то случится, я не знаю, что с тобой сделаю! Соня! Я домой пошла. И даже если кто-то умрет, за мной не приходите. Все! Нет меня! Ни для кого нет!
Тетя Тамара хлопнула калиткой так, что забор чуть не обрушился. Я смотрела на тетю Соню, которая улыбалась как ни в чем не бывало.
– Ты чего, правда испугалась? – она присела ко мне на кровать.
– Да. Я не знала, что нужно делать. И Наталки нет. Никого не было. И тут этот мужчина зашел. А я же не знаю – можно с ним говорить или нет. А где Тамик?
– Тамик! Наталка! – Тетя Соня вылетела за дверь.
Я опять осталась одна. Заняться было нечем, так что я пошла во двор, подмела дорожку и села вязать салфетку. Связала много – мне нравился узор, и я уже собиралась попросить тетю Соню показать мне другой, более сложный.
Наконец в доме появились тетя Соня, Наталка и Тамик, который лежал в коляске и мусолил во рту горбушку.
– Я тебя куда отправила? – кричала тетя Соня. – Погулять с Тамиком и зайти в магазин! И где я тебя нашла? Что ты делала на станции? Опять пистоны подкладывали? Да ты не девочка, а наказание на мою голову!
– Косу отрежешь? – с надеждой спросила Наталка.
– Вот еще! – отмахнулась тетя Соня. – Шить будешь! Тамику пеленки строчить! И наволочки! Да, точно, наволочки шить будешь. За те, что вы с Каринкой испортили.
– Нет, мамочка, пожалуйста! – закричала Наталка. – Только не шить! Я все-все сделаю.
– Вот, посмотри! – Тетя Соня увидела, что я сижу и вяжу салфетку. – Каринка, больная, вяжет сидит. А ты? Почему ты ей про облепиху не рассказала?
– Я не знала, что она не знает!
– Тетя Соня, давайте я пеленки прострочу за Наталку, – предложила я. – Мне нравится, правда! Я и узор новый хочу связать, и Тамика покачаю. Пожалуйста, только не наказывайте Наталку!
И тетя Соня, и Наталка застыли с раскрытыми ртами. Тетя Соня от недоумения – она, видимо, не имела дела с девочками, которым нравятся девочкины занятия, – а Наталка от восхищения. Она решила, что я возьму на себя самые страшные испытания и понесу самые ужасные наказания.
– Так, идите поешьте, помойтесь, обувь, посуду перемойте. Чтобы все сверкало. Что ты еще Тамику давала?
– Ничего, – буркнула Наталка, но уже весело. Поняла, что гроза миновала.
– Говори! – пригрозила тетя Соня.
– Халву, тутовник, абрикос, воду, хлеб, – отрапортовала Наталка.
– Тутовник и абрикосы опять воровали? – Тетя Соня нахмурилась.
– Нет, нас угостили. У кого хочешь спроси!
– А халву?
– Я купила, мне папа денег дал, – призналась Наталка и вжала голову в плечи.
– Ладно, с папой я потом сама разберусь. Идите!
Наталке не нужно было повторять дважды. Она выскочила за порог. Мне пришлось ее догонять.
– Вот, держи. – На улице она достала из кармана грязную бумагу, в которую было что-то завернуто. – Ешь, это халва.
Я понюхала лакомство – серое, в черных насечках, пахнущее подсолнечным