Наследие греха стр. 64
у нее были полуоткрыты, и ветер развевал ее волосы. – Но она все равно продолжает изливаться из-под земли и упорно прокладывать себе путь к морю.
Генри ничего не сказал в ответ и только понадеялся, что она если не увидит, то хотя бы почувствует его кивок. Они въезжали в деревню. Чуть больше десятка коттеджей и пара больших домов расположились по краям необычайно просторной зеленой лужайки. Им попалась небольшая таверна, а сквозь массу темно-зеленой листвы Арчери наметанным взглядом проследил очертания церкви.
На церковный двор они попали через калитку без замка. Пастор шел следом за Имоджен Идд и нес розы. Кладбище оказалось прохладным и тенистым, но неухоженным – старые могильные плиты завалились навзничь и лежали в зарослях крапивы и шиповника.
– Сюда, – сказала дама и повернула на тропинку, ведущую налево. – Церковь обходи посолонь. Иначе быть беде.
Дорожку окаймляли тисы и падубы. Песок под ногами чередовался с проплешинами мха и нежными кустиками аренарии. Церковь была очень старой, построенной из грубо обработанных дубовых бревен. Древность и была главным ее достоинством.
– Это одна из самых старых церквей в здешних местах, – рассказала Имоджен.
– Там, где я живу, тоже есть подобная, – заметил Арчери. – В Гринстеде. Девятый век, кажется.
Бок о бок они опустились на колени, и, подавшись вперед, викарий заглянул в маленькое треугольное окошко, прорубленное у самого основания бревенчатой стены. И хотя он не впервые видел подобное, ему вдруг стало больно при мысли обо всех тех нечистых и отверженных, которые приходили сюда и через это окошко слушали мессу, а потом получали на язык крохотную облатку, которую некоторые считают телом Господним. Он вспомнил о Тесс, отверженной, обреченной на одиночество тем незаслуженным клеймом, которое пристало к ней, как в старые времена к людям приставала проказа. Внутри Генри видел узкий, вымощенный каменными плитами проход, деревянные скамьи и кафедру проповедника, покрытую резьбой с лицами святых. Невольно он содрогнулся и почувствовал, как вздрогнула рядом его спутница.
Они стояли совсем близко друг к другу под склоненными ветками тиса. На миг священнику даже показалось, будто они остались в мире одни и их привела сюда сама судьба, специально для свершения чего-то важного. Он поднял глаза и, повернув голову, встретил взгляд красавицы. Пастор ждал, что она улыбнется, но ее лицо оставалось серьезным, хотя исполненным удивления и даже какой-то робости. Он ощущал, что его лицо и взгляд выражают сейчас те самые чувства, природу которых ему вовсе не хотелось анализировать. Одуряюще пахли розы – запах был свежим и в то же время невыносимо сладким.
Генри поспешил встать, замешкавшись лишь по причине затекших коленей. На миг он почувствовал себя мальчишкой, но собственное тело предало его и вернуло к реальности, как это свойственно всем телам.
Голос Имоджен прозвучал на удивление жизнерадостно:
– Зайдите пока внутрь, осмотритесь, а я схожу положу на могилу эти цветы. Это недолго.
Медленно пройдя по проходу, викарий остановился у алтаря. Всякий, кто увидал бы его сейчас со стороны, наверняка принял бы его за атеиста, таким холодным и оценивающим был у него взгляд. Развернувшись, он пошел назад, взглянул на непритязательную маленькую купель у входа и прошел вдоль стен, читая надписи на табличках. Опустив две полукроны в коробку для пожертвований, Генри написал