Наследие греха стр. 65
свое имя в книге для посетителей. Рука у него дрожала так сильно, что подпись вышла похожей на стариковскую.
Когда он снова вышел из церкви, его спутницы нигде не было видно. Дожди и время стерли надписи на старых камнях. Священник пошел в новую часть кладбища, читая по дороге последние послания родственников умершим.
Придя к концу тропы – туда, где она упиралась в живую изгородь, за которой начинался луг, – он вдруг увидел на одном камне имя, почему-то показавшееся ему знакомым. Грейс, Джон Грейс. Пастор задумался, напряженно роясь в памяти. Имя было редким и до недавнего времени ассоциировалось у него лишь с великим игроком в крикет. Но нет, вот оно, конечно: юноша умирал на дороге, и его последняя, предсмертная просьба напомнила Вексфорду похожую трагедию, произошедшую много лет назад. Вексфорд еще рассказывал ему о ней в суде. «Лет двадцать уже прошло».
Арчери взглянул на высеченные в камне слова, точно ища подтверждения своей догадке.
«Памяти Джона Грейса, покинувшего этот мир 16 февраля 1945 года в возрасте двадцати одного года
Покойся с миром, Пастушок,
Пропета песнь твоя.
Господень Агнец на лужок
Зовет играть тебя».
«Прелестный образ, – подумал Генри, – пусть и не блестящий». Это была явно цитата, но он ее не узнавал. Обернувшись, он увидел приближающуюся к
нему Имоджен Идд. Тени от листвы играли на ее лице и волосах, создавая впечатление, будто она покрыла их кружевами.
– Предаетесь размышлениям о бренности бытия? – спросила она серьезно.
– Наверное. Любопытное здесь место, – отозвался священник.
– Я рада, что мне представилась возможность показать его вам. Я, если так можно выразиться, патриотка своего графства, хотя оно стало моим совсем недавно.
Викарий был уверен, что Идд собирается предложить ему себя в качестве гида для будущих поездок, и потому поторопился сказать:
– Мой сын приезжает завтра. – Женщина вежливо улыбнулась. – Ему двадцать один год, – добавил он неизвестно зачем.
Оба одновременно устремили взгляд к надписи на камне.
– Я могу ехать, если вы готовы, – сказала бывшая модель.
У «Оливы и голубя» она высадила Генри. Они коротко попрощались, и он отметил, что Имоджен не сказала «до встречи». Чаю ему не хотелось, и он сразу поднялся к себе. Сам не зная зачем, пастор вдруг вынул фотографию дочери Пейнтера, которая была у него с собой. Он глядел на снимок и не понимал, как мог когда-то считать ее красивой. Просто миловидная девушка, прелестная, как все молоденькие. И все же именно теперь он впервые по-настоящему осознал, что заставляло Чарльза желать ее так страстно. Это неуправляемое чувство вызывала к жизни не сама Тесс, и уж тем более не ее внешность и даже не Чарльз. Оно было всепроникающим, как сострадание всем живым существам, присущее человеку от природы, и в то же время глубоко эгоистичным и шло не от ума, а скорее от сердца.
Глава 10
Если кто ранее не распорядился своим имуществом, то пусть сделает это сейчас… для своего и будущих душеприказчиков спокойствия.
– Ты, кажется, не слишком продвинулся, – сказал Чарльз.
Сидя в кресле, он оглядывал прелестную гостиную отеля. Горничная, возившаяся поблизости с полотером, кажется, находила очень привлекательными и его длинноватые, по моде, светлые волосы, и пренебрежительную мину. В связи с чем решила прибрать гостиную до