Наследник двух корон стр. 181
и не в моей воле корону над чухонцами принимать.
«Письмо не подметное, проверено, – императрица пыталась мысленно вернуть утерянный ею диктат над ходом разговора, – и то, что не подписывал юнец ничего, «по причине ранения руки» тоже».
– А в чьей же воле? – Елисавета Петровна прервала затягивающуюся паузу.
– В вашей, государыня, – отвечаю твердо, – я же не хочу Финляндию под свою руку принимать.
– Тогда зачем ты туда поехал? – удивление тетушки, кажется, было искренним.
– Отказаться, – отрубаю я, – и прошу более без моего согласия такие вопросы не решать.
Тетка остолбенела. Ненадолго.
«Стервец! Будет он мне указывать что и как решать! Надо поставить его дерзость в стойло, – бушевало в голове императрицы, – но прав, прав, нельзя было ему о том обещании финнам не сказать».
– Много себе позволяешь, Петер!
Тетка как бы в ярости. Тихой. Но пусть. Надо ставить точки над «i». А то она меня так без меня не только на царство женит. Двум смертям не бывать… Хотя мой пример опровергает это мнение.
– Из Москвы и поместья своего далее двадцати верст без дозволения моего не выезжать! – тетка говорит жестко.
Подписка о невыезде, значит? Потерплю. Да и дела здесь есть. Э-э-э? Ну-ка, ну-ка…
– Из какого поместья?
Усмехнулась. Оценила.
– Матери твоей приданное я третью часть вскоре тебе дам, – голос Елисаветы все еще тверд, – можешь даже с согласия моего использовать на свои опыты.
Она меня наказывает или поощряет? Чуден гнев императорский!
Кровь приливает к голове. Меня немного ведет. Темно в глазах. Это не ускользает от глаз тетки.
– Ты как себя чувствуешь?
Промаргиваюсь:
– Все хорошо, Матушка. Просто дорога.
– Мне Кондоиди отписал, что у тебя какие-то проблемы по мужской части. Почему ты не сказал раньше?
Молчание.
Нет в этом времени врачебной тайны! Ну, да и бог с ней.
– И?..
Хмурое:
– Я не хотел смущать ваши уши, Матушка. У меня самого уши горят до сих пор. По приезде хотел с Алексеем Григорьевичем посоветоваться. Простите.
Императрица хмыкнула, подумав: «Мальчишка, как и есть. Почему я сама не повелела провести полный медицинский осмотр по прибытию его из Киля? Да, это проблема. Ясно, почему он избегал девиц все это время, – накатывались на Елисавету Петровну мысли. – Совсем не смешные шутки. Державе нужно, чтобы у наследника был наследник. Или наследница. Тут уж, как Бог даст. И тянуть с этим не надо. Надобно ему действительно Лешеньку на разговор направить, раз уж сам Петруша заговорил о Разумовском. Уважительно…»
– Мне Павел Захарович братьев Блюментрост рекомендовал, – воздаю «благодарность» болтливости Кондоиди, – и я бы хотел привлечь Арунция Аццарити, если не возражаете.
Тетушка в задумчивости. Кивает.
«А племянник даже более, чем я помышляла, умен, – рассуждала императрица, – не по годам, повзрослел, не окончив роста, бедняжка, как же его, сироту, в Киле жизнь прижимала».
– Себя сейчас как чувствуешь? Только изволь без всякой храбрости, учтивости и прочего политеса, – голос тетки явно подобрел.
– Нормально, Матушка. Устал только с дороги. Простите, Матушка, спать хочу. Мысли путаются. Тяжелая была дорога. Поспешил к вам сразу. Прошу простить, что в таком виде. Нарушил этикет.
Кивок.
– Я переживу. Мы не чужие люди. Верно ведь?
Кивок.
– Да, Матушка. Я ваш навсегда.
– Вот и славно. Иди, Петруша, отдыхай. Тебе уже приготовили все. Завтра поговорим о будущем.
– Спасибо,