Наследник двух корон стр. 182
Матушка.
– Ступай. И БОЛЬШЕ. БЕЗ МОЕГО ВЕДОМА. НИКУДА. НИ НОГОЙ!
Кивок.
– Да, Матушка.
Я устал. Пусть думает, что победила.
Склоняю голову.
Можно сейчас и отступить для вида. Но сдаваться – НИКОГДА!
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПОКРОВСКОЕ. ЗАГОРОДНЫЙ ДВОРЕЦ. 31 августа (11 сентября) 1742 годаВыдох.
Крыльцо.
Ветер.
Длинные волосы по местной моде. Колышутся.
– Ваше королевское высочество, прошу последовать в ваши покои, там вас осмотрит гоф-медик…
Киваю.
– После.
– Да, ваше королевское высочество.
Я здесь. На воздухе. Мне нужен воздух. Много воздуха. Озона. С ливнем и ветром. Можно с грозой и градом.
Это был самый важный разговор в этой моей жизни.
Вроде ерунда. Подумаешь.
Но я его вытащил. Вытащил. Я знаю. Мне сто лет.
Спасибо, Матушка Елисавета. Мы поняли друг друга.
Правь. Мне твой трон не нужен. Но свою дорогу я буду мостить сам.
Только так. Иначе не будет.
Я не уступлю.
АМИНЬ.
Эпилог
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 21 декабря 1742 года (1 января 1743 года)Камин. Жаркое пламя.
Вновь зима на улице. Я вновь смотрю в языки огня.
Год позади. Еще один год моей жизни в этом времени.
Первый год, когда я реально смог что-то сделать и что-то изменить в своей жизни. Да и в истории вообще.
Год. Много это или мало?
Как знать. Как знать…
В Германии с Данией и в католической Европе на дворе сегодня уже наступил ТЫСЯЧА СЕМЬСОТ СОРОК ТРЕТИЙ год. В России, Швеции, Лотарингии с половиной Швейцарии и Великобританией еще нет. Мы отстаем? Не знаю. Не сказал бы. Даже по календарю компания хорошая.
Нет у меня ощущения, что мы тут дикари. Совсем нет. Работы впереди очень много. Но мы победим.
Потрескивают поленья в камине.
У нас тут скоро Рождество.
Мне тут скоро пятнадцать. По местным меркам уже не мальчик. Царственная тетка уже всерьез подбирает мне будущую невесту.
В очередной раз ловлю себя на мысли, что не так часто вспоминаю о своей семье далекого будущего, как она того достойна. Жена, дети, внуки, правнуки. Я не знаю, в чем причина. Возможно, в том, что моя Иринушка, критикуя мою заботу о каждом шаге детей, сказала просто: «Отпусти их. Позволь им любить тебя на расстоянии».
А я после экспедиций не мог нарадоваться на них и старался везде «соломку постелить». Парни как-то незаметно выросли, а я стал реже ездить и выплеснул на внуков свою нерастраченную заботу. Писал, звонил… Старший после того, как у меня были проблемы с рейдерами, остался в Германии, а младший уже по гарнизонам сам колесил. Дочь давно и далеко из гнезда выпорхнула. Так что последние тридцать пять лет куковали мы одни с Иринушкой в большом доме. Дети приезжали, конечно, с внуками, но все реже и реже. А мне тамошнему не хватило отцовства! Не меньше, чем здешнему мне не хватало отца.
Хорошо, что у меня были студенты и любимая жена. Ее смерть меня тяготила всего больше. Мы были с Иришей в жизни как два крыла.
Ирина меня только в Белостоке отпустила. А дети… Для них я все равно умер. Похоронили. Рядом с Иринушкой и нашим младшим. Старший сын с дочкой, может, цветочки на могилку приносят. Раз в год. А