Научные сказки периодической таблицы. Занимательная история химических элементов от мышьяка до цинка стр. 411
июня. А как же Иттерби выглядел в феврале, когда здесь дуют холодные восточные ветра из России? Наверное, здесь очень холодно. Но, возможно, в былые времена шахтеров согревало профессиональное братство, а за скалами они могли укрыться от пронизывающего ветра и согреться у костров, которые постоянно разводили у больших камней. Исключительной здешнюю местность делает не красивый пейзаж или сложности пути. В ней есть некая непосредственность и какая-то земная телесность. Сама структура ее почвы, камень, предстающий здесь в своей разнообразной обнаженности, и сознание того, что именно здесь родилось так много элементов. Когда-то Гадолин боялся, что они присутствуют только здесь и больше нигде, к
счастью, его страхи не оправдались. Эта земля для меня – источник всех элементов и нашего понимания их, fons et origo всех разновидностей материи.
Я отплываю из Ресарё со своей новой коллекцией минералов и перебираюсь на близлежащий остров Ваксхольм, светский курорт, над которым возвышается форт XVI столетия, расположившийся на небольшом островке на противоположном берегу узкого канала, отделяющего его от города. В форте находится небольшая выставка, посвященная шахте Иттерби, с историческими фотографиями и, к моей огромной радости, с образцами элементов: иттрия, эрбия, тербия и иттербия, предоставленными учреждением Макса Уитби. Вокруг стеклянных колб с металлами, подобно гордым родителям рядом с талантливыми детьми, стоят минералы, из которых эти металлы были добыты: пирротит, биотит, андербергит, алланит, халкопирит, молибденит (настолько мягкий, что его можно использовать как карандаш), фергюсонит, богатый ураном. Шрамы, оставленные его радиоактивным излучением, видны на окружающем его полевом шпате, подобно крошечным солнечным лучикам, вкрапленным в поверхность минералов. Меня немного беспокоит то, что ни один из представленных здесь образцов не похож на собранные мною камни и что, возможно, среди моих приобретений есть и опасные радиоактивные минералы. На выставке имеется и большой блестящий кусок знаменитого гадолинита, который, естественно, не похож ни на что из найденного мною на шахте. Фотографии были сделаны в 1893 г. в период ее расцвета, и на них можно видеть бурную шахтерскую деятельность, подземные туннели, деревянные постройки и узкоколейки, предназначавшиеся для вагонеток с породой. До наших дней от тех времен ничего не сохранилось. На выставке я узнал, что местность, ранее принадлежавшая знаменитой фарфоровой компании «Рёрштранд», в настоящее время находится под охраной государства как «геологическая достопримечательность». Из инструкции я узнаю, правда, слишком поздно, что сбор минералов там запрещен.
* * *Мне не терпится побольше узнать о своих трофеях по возвращении в Лондон. Где-то, как мне представляется, должен быть минералог, которому достаточно будет одного взгляда на собранные мною минералы, чтобы все мне о них рассказать, точно так же, как опытному дегустатору вин достаточно одного глотка, чтобы назвать не только регион и год производства вина, но даже виноградник и склон, на котором виноград вырос.
Вначале я отнес их к Зоэ Лафлин, знакомой, которая руководит библиотекой материалов в Кингз-Колледж в Лондоне и которая научила меня слышать элементы с помощью своего эксперимента с камертонами. За те несколько дней, что прошли со времени моего возвращения из Швеции, некоторые образцы изменились. Серый камень утратил свой сернистый запах, а хлопья минерала с жестяным блеском стали более прозрачными, напоминая целлофан. Зоэ говорит, что это – слюда. Затем она подносит счетчик Гейгера ко