Навалилось стр. 2
чашкой. После того, что было, сердцу хуже не станет. Его трясло как в детстве, когда он наслушался страшных историй про гроб на колесиках. Он точно так же смотрел на дверь кухни и мучительно ждал, что она откроется, и оттуда выбежит девочка-призрак. Из головы не выходили ее слова “Останови его”. Кого его? Пытался думать, но мысли превратились в студень — дрожали вместе с ним, бесформенные и бессвязные.
На работу Миша пришел раньше всех. Огрызался, отвечал невпопад. За пару часов до конца рабочего дня объявил, что заболел, и ушел. Какой там принтер настроить или “офис” обновить, если он до сих видел перед собой бледное лицо мертвой девочки? Домой он шел с тяжелым сердцем. Чем ближе подходил, тем меньше хотелось возвращаться в квартиру, где ночью было что-то… Что-то, что могло снова вернуться. Он подсознательно выбрал самый долгий путь — мимо точечной застройки. Сейчас по всему городу так строили. Найдут кусок земли и лепят дома. Вот и здесь так получилось. Веселенькая краска с внешних стен слезла год на второй, остались жмущиеся друг к другу серые коробки. С одной стороны — ждущий своего часа пустырь, по которому он шел. С другой — церковь. Рядом с ней кладбище. Летом его деревья прикрывали, а зимой сквозь голые ветки даже с дороги первые могилы видно. Миша невольно ускорил шаг. А ему словно в насмешку в спину колокольный звон ударил. Глухо, раскатисто и печально. Миша вздрогнул и обернулся. В ранних зимних сумерках никто не появился — ни мертвая девочка, ни еще какое чудище. Только потревоженный вороний грай сорвался с черного дерева и полетел куда-то вглубь кладбища под протяжный колокольный звон.
Когда позвонила бывшая жена, Миша уже пил. Он был в состоянии хрупкого равновесия, когда и трезветь рано, и можно еще позволить себе выпить стопку-другую. Во всей квартире светло, а на душе — погано. Как будто замарался в чем-то, а в чем — сам не знал. Мишиному настроению вторил старый добрый русский рок. Там тоже никого не ждали, как и его всю жизнь.
Где-то в уголке сознания Миша понимал, что свет не спасет, а музыка не отпугнет. Просто заглушит. Лучше всего помогала водка — горьким анестетиком лилась на взбудораженный рассудок. Укрепляла мысль, что показалось. А если не показалось… Эту мысль он заливал водкой, пока в телефоне его распинала Нина. Обещал привезти машинку и не привез. Что теперь ребенку сказать? Что папа пьяный в говно?
— Вот такое я говно, — небрежно согласился Миша и сбросил звонок. — Вы со своей мамашей мне всю жизнь об этом напоминаете.
Он потянулся к бутылке и почувствовал, как кто-то потеребил его за штанину. Даже сквозь алкогольную хмарь Миша подскочил на месте и отшатнулся так, что слетел со стула и грохнулся на пол. Отполз к стене и снова руками закрылся.
— Ты что такое-то, блядь, что ты? Тебе какого хера от меня надо? — с надрывом в голосе заголосил Миша. — Чего ты, блядь, смотришь-то?!
Со стола из опрокинутой бутылки частой капелю полилась водка. Мертвая девочка смотрела внимательно и печально. А платье у нее другое было — светлое, нарядное. Как будто праздничное. Вчера она в