nD^x мiра стр. 537
тут нечего и спорить!».
Зашевелились шторы, заливаясь шелестящим смехом: «Ой, не спорьте, не спорьте! Это бесполезно, ведь самые важные – это мы. Мы закрываемся, когда дню пора уступать ночи. И мы открываемся, как наступает утро. Если мы не откроемся, то утро никогда не наступит. Не спорьте, это же очевидно, что мы самые важные!».
Кровать от возмущения аж подпрыгнула на месте: «Да что вы все такое говорите! Вот куда все хотят попасть? Правильно, на кровать! С меня не хотят вставать, если было бы возможно, то на мне лежали бы вечно! Поэтому я самая важная в доме!».
Шкаф задергал дверцами, стал
ими хлопать. Шкаф сказал: «Самый важный в доме – это я! Во мне лежит все самое ценное, я храню одежду, я храню все вещи. Без меня это все бы пропало! Поэтому я самый важный в доме!».
Весь этот спор слышали и холодильник с плитой на кухне, и раковины, и ванна с унитазом, и хохотали. А детский велосипед и велотренажер так развеселились, что стали крутить колесами и брыкаться, будто бы они стали лошадками.
Дверь сказала: «Надоели вы спорить и ругаться! Каждый важен по-своему, и нечего тут спорить!». Дверь закрылась, и спорщики умолкли.
Глава 16. Две машинкиЯ Павлику рассказывала много сказок, когда он не спал. Есть он сам не мог, его кормили с ложечки. У меня получалось плохо, я хотела, чтобы он ел больше, а его тошнило. Я решила не мешать, но очень хотела помочь. Мне все говорили, что я очень помогаю, а мне хотелось сделать больше, я же вижу, что ему становится все хуже и хуже.
Его мама принесла мне большую шоколадку и сказала, что это только мне. Я решила не есть ее пока, вот выйду отсюда, вот мы все отсюда выйдем, тогда я достану из рюкзака все мои батончики, печенье – мы все вместе съедим, сделаем большой торт, ну или что-то вроде торта. Как же я тогда мечтала о торте, чтобы самый большой кусок отдать Павлику. Ему надо много есть, он такой худой и бледный. Мне было очень страшно за него.
Мы должны переехать в другую больницу. Это было так скоро и нервно, что я чуть не забыла свой рюкзак. Нас посадили в автобус и увезли в другой город. А я ехала и плакала, как там Павлик, как там две девочки, которых только-только прооперировали, как седой профессор и другие врачи и медсестры? Когда я вырасту, то тоже стану врачом, а если не получится, то медсестрой. Я уже много умею сама, мама очень гордится мной. Я могу обработать рану и наложить повязку. Я все делаю правильно и не перетягиваю. А еще могу следить за капельницами и закрывать их вовремя, чтобы воздух не попал в вену.
Нас привезли в больницу. Здесь не бомбили, я спросила. Это чувствуется, нет запаха гари или железной вони, не знаю, как правильно сказать. Вот воняет железом, которое сожгли, наверное, так верно. Женя считает, что так и воняет там, где бомбят. А еще много пыли мусора, и тишина такая, что уши болят.
Я каждый день ждала, когда привезут Павлика и других, но никого не привозили. Я бегала за