Не в парнях счастье стр. 254
нам редко и в основном, только чтобы молча чем-нибудь меня уколоть, после чего закономерно делалось хуже. Но Володя был настойчив, ему даже удалось привести самого врача.
– Да! Мне надо помочь! – не возражала я. – Меня надо выключить. Дайте марафету!
– Обезболивание делать поздно, – радостно поведала нам доктор. – У вас уже почти полное раскрытие.
– Тогда можно мне в душ? В воду родить? Где у вас тут вода? – металась я. Вела я себя, мягко скажем, неадекватно. Но те, кто сам рожал, меня поймут. Это самое незабываемое, самое неповторимое событие в жизни, которое никто по доброй воле повторять бы не стал. Дураков нет.
– Вы можете попить минералки. Папаша, дайте жене водички, – посоветовала доктор и снова отбыла куда-то на неопределенное время.
– Я хочу наркоз, – плакала я, понимая, что выгляжу сейчас ужасно. Но ничего поделать не могла. Казалось, что мир разваливается на части, а рядом только побледневший, испуганный Владимир, не знающий, что же делать со мной теперь. Но наконец после всех панических приступов мы добились-таки того, что Анна Александровна вместе с еще одной акушеркой прочно засели у нас в комнате с часами, какими-то трубками и газеткой анекдотов. Видимо, дело шло к своему логическому концу. Мне казалось, что я умираю, но доктор была спокойна. Более того, она
успокоила даже Володю. Он сидел на третьем стуле, держа меня за руку, и слушал анекдоты из газеты. Анекдоты были так себе, в основном на тему мужа, вернувшегося из командировки. Я смотрела в потолок, уже не кричала, так как сил моих больше не было, но злилась.
– Хорошо вам? – спросила я, когда все они в очередной раз засмеялись. – А я умираю.
– Да что ты? – присвистнула доктор. – А мы и не знали.
– А у вас денег не будет. Ох, ну и бесчувственные вы чурбаны.
– Уверяю вас, у вас идет совершенно нормальный процесс. Все будет отлично.
– Нет, я умру.
– Дина, что ты такое говоришь! – прикрикнул на меня Володя.
– А-а-а!
– Что?!
– Плохо. Ненавижу всех! – снова закричала я, и на этот раз в глазах действительно потемнело. А дальше что-то происходило. Мне отдавали какие-то команды, я тужилась или думала, что тужусь. Я видела над собой глаза Володи, горящие огнем, и кто-то прикрикивал:
– Давай, девочка, давай! Еще немного. Все отлично, – а потом я смутно услышала что-то совершенно другое. Какой-то новый звук, которого до этой секунды вообще никак не могло раздаться на этой земле. Звук истошного вопля, примерно такого же, как орала еще минуту назад я. Только это кричал наш сын.
– Мальчик! – визжал от восторга Владимир. – У нас мальчик. Я люблю тебя, Динка!
– О, какая новость! – устало выдохнула я. Мне хотелось только спать, спать и спать. И еще немного есть. От борща бы я не отказалась. Но я заставила себя сосредоточиться и ответила: – Я тоже тебя люблю. Странно, правда?
– Да уж, – ответил он. А потом склонился надо мной и поцеловал в губы. И прошептал: – У нас мальчик. Сын. И знаешь, это самое лучшее, что только случалось со мной за всю мою длинную-предлинную жизнь.
– Правда? – удивленно посмотрела на него я. Хотя чего удивляться. Когда мне в руки дали новорожденного сына, когда я увидела это малюсенькое, сморщенное, но самое прекрасное