Небесная музыка. Луна стр. 199
познакомились год назад и которой он по глупости подарил картину – как там она называлась? «Дом на небе»? Неважно...
Диана Мунлайт столько раз выказывала ему свое расположение, что Дастину пришлось ограничить контакты с ней. Он даже не отвечал на ее звонки, а в его адресной книжке она записана как «Не брать трубку».
И она – та самая девчонка с ночного берега, которая пела морю? Нет, это невозможно. Так не может быть. Но...
Дастину приходит в голову странная мысль, что, если Диана жила в поместье, могла сбегать из него и петь на том самом берегу... Он не может ошибаться.
Дастин смотрит наверх, на поющую Диану Мунлайт, и не может сдержать улыбку. Вот он и нашел ее.
* * *Мистер Мунлайт смотрит на оркестровый балкончик, где стоит его дочь в маске. Лицо его абсолютно не выражает эмоций – оно каменное, как и обычно, однако в глазах его светится что-то странное. Нечто среднее между удовлетворенностью и гордостью.
Небрежно держа в руках бокал с шампанским, Николас внимательно слушает дочь и не узнает ее голос. Честно говоря, он и не думал, что Диана может так петь. И это для него настоящее открытие. Приятное удивление. Доказательство того, что в роду
Мунлайтов – особенные люди.
Дочь не подкачала.
– Как тебе? – не поворачиваясь, спрашивает он у стоящей рядом Элинор Фелпс, знаменитой певицы, чью песню сейчас исполняет Диана. Она – давняя знакомая Николаса Мунлайта, и когда-то даже ходили слухи, что между ними что-то есть. Поэтому держащая мужа под руку Эмма не отходит ни на шаг от него. А Элинор, словно понимая это, улыбается с чувством собственного превосходства. И под руку держит другого мужчину – молодого, высокого и светловолосого. Его лица не видно – он в маске, которая полностью его закрывает.
Певица, поглаживая ладонью не затянутое сапфировой тканью плечо, отвечает:
– Неплохо, неплохо. У твоей дочери определенно есть талант. Эта песня – довольно сложная. Но твоя девочка берет все ноты. И делает это правильно. – Элинор склоняет голову набок, наблюдая за девушкой на балконе. – Она не копирует мое звучание, Николас. У нее своя интерпретация.
– Это хорошо или плохо? – спрашивает тот.
– Это свойственно человеку, который либо не понимает, о чем поет, либо понимает композицию так хорошо, что раскрывает в ней новые оттенки, – отвечает Элинор. – В случае с твоей дочерью – хорошо.
Мунлайт довольно кивает, а Эмма едва заметно выдыхает. Ее обман, кажется, удался. Но спокойно она будет чувствовать себя только тогда,
когда эта рыжая девчонка исчезнет отсюда.
– Дорогой, а ты что скажешь? – спрашивает Элинор у своего спутника, на которого то и дело косятся гости – они не могут понять, кто пришел с ней на благотворительный бал.
– Мне нравится, – отвечает тот приятным баритоном. – У вашей дочери, определенно, талант, мистер Мунлайт. И это без лести и всего прочего. У нее есть голос, и он отлично поставлен. И своя манера исполнения. Хотя песня мне не нравится – не моя музыка, – добавляет он, и Элинор в шутку шлепает его по руке.
– Тебе должно нравиться все, что я пою, Ричард,