Небесная музыка. Луна стр. 320
– кричит Лилит. – Какого дьявола ты посмел на меня пялится?!
– Может быть, ты мне нравишься, – отлично уклоняется от ударов скрученным полотенцем Октавий.
Лилит замирает и склоняет голову набок. Кажется, для нее все это – своего рода игра.
– Нравлюсь, значит? – певуче спрашивает она и велит: – Целуй меня.
– Я боюсь тебя целовать. Вдруг заражусь бешенством?
– Целуй, – скрежещет Лилит, закатывая глаза и выставляя вперед руки. Теперь она играет роль зомби, который медленно, но неотвратимо двигается к своей жертве. – Целу-ууй.
– Нет, спасибо, – пятится Октавий. – Я спать пойду. И
тебе советую. И да, хватит так шутить, Лил, – говорит он, видя, как трясутся ее руки. – Кезон называет это спонтанной деградацией.
– Це-е-елуй, – безжизненным голосом велит Лилит. Теперь ей почему-то весело, словно и не кричала она минуту назад.
– Кстати, у тебя неплохая фигурка, – заявляет Октавий и получает полотенцем прямо в лицо. Это ему явно не нравится – он без какого-либо труда вырывает его из рук зомби Лилит, а ее саму хватает за предплечья. И склоняется к ее лицу.
– Перестань, если не хочешь по-настоящему меня разозлить, девочка, – произносит он тихо.
– А что тогда будет? – спрашивает Лилит. Мокрые волосы ее слиплись, а по лицу и шее стекает вода, попадая прямо под воротник.
– Хочешь знать, что будет? – еще чуть ниже склоняется Октавий.
– Хочу, – смело шепчет Лилит, подавляя внезапное желание коснуться его гладко выбритого лица. Все снова резко меняется: больше нет ни веселья, ни возмущения, ни злости – одна томная, приятная слабость. Она растекается по венам, губы чуть подрагивают, сердцебиение учащается.
– Уверена? – чуть сильнее сжимает пальцы на ее предплечьях Октавий. Его губы почти касаются ее губ. И Лилит чувствует непреодолимое желание поцеловать Октавия. Это искушение прикосновениями. И чем сильнее это искушение, тем тяжелее становится дыхание и ярче – желание. Оно как прозрачная радуга-удавка, накинутая ей на шею Октавием.
– Да, – говорит Лилит.
– Точно? – переспрашивает он, проводя по ее рукам вниз, почти до самых запястий. Пальцы у него совсем не нежные – вопреки образу.
– Да, – шепчет она. Вместе с искушением приходит нетерпение. А следом за ним спешит жадность.
Пусть этой ночью он будет только ее.
Когда Октавий невинно касается губами щеки Лилит и проводит ими до уха, обжигая дыханием, виски ее слегка сдавливает невидимый обруч. Вместо слабости по рукам, ногам, животу волнами бежит жар. Она хочет обнять Октавия, но сдерживается – чувствует, что инициативу он пока хочет держать в своих руках.
Октавий отпускает предплечья Лилит. Осторожно касаясь горячими губами то щеки, то мочки уха, он развязывает пояс на халате. И вдруг коротко, но требовательно целует Лилит в губы, поддев ее подбородок вверх указательным пальцем. Она даже не успевает как следует ответить на этот поцелуй-вспышку, как Октавий отходит за спину и выключает свет. В ванной комнате горит лишь подсветка тропического душа, создавая мягкую, почти интимную полутьму – то, что нужно для двоих.
Октавий становится позади Лилит – она чувствует жар его тела, но не поворачивается, потому что знает, что он