Неестественные причины стр. 158
свою независимость и напугать меня. Я до глубокой ночи все ждала, не вернется ли его «воксхолл», сидела в темноте опасалась включить свет – и думала: неужели один взрыв бешенства погубит все, что было мною так тщательно подготовлено? Может быть, есть еще способ исправить дело? Домой добралась только в третьем часу. А пораньше с утра уже снова была в «Сетон-хаусе». Но автомобиль так и не появился. О том, что произошло, я узнала только вечером в среду, когда из полиции позвонили в «Пентландс». И мне даже не понадобилось изображать потрясение. Приятно сознавать, что Дигби Сетон скоро заплатит за все, что я из-за него пережила в продолжение тех двадцати четырех часов. Он проявил неожиданную смекалку. Рассказ о том, как его выманили из дому фальшивым телефонным звонком, – просто находка. Теперь если он что и сболтнул насчет смерти Мориса, пока был не в себе, то вот и объяснение. И алиби его подкреплено. А жителям поселка – новые неприятности. Я оценила его находчивость, его выдумку. И поняла, что теперь очень скоро он захочет отделаться и от меня.
Больше особенно рассказывать нечего. Вернуть Джейн Далглиш топор было не труднее, чем выкрасть. Клеенчатый комбинезон, изрезанный на полоски, унесло отливом вместе с клубками водорослей. С кистей рук Мориса я удалила мышечную ткань кислотой из моего фотографического чулана, и Дигби отослал их Люкеру. Все проще простого. Как было предусмотрено планом. И теперь остался последний этап. Дня через два-три можно будет надиктовать финал. Я не испытываю к Дигби ненависти. Буду рада, когда он умрет, но готова удовольствоваться своим воображением, мне необязательно видеть его смерть в натуре. А вот что я не видела, как умирал Морис, это мне обидно.
И кстати, последнее объяснение. Почему я не могла оставить его труп в Лондоне, просто сбросить, как узел тряпья, в какую-нибудь паддингтонскую канаву, и пусть валяется? Да очень просто. Необходимо было убрать кисти. Его кисти с ободранными до мяса костяшками пальцев, которыми он колотил изнутри в крышку своего гроба».
Голос смолк. Несколько секунд пленка бежала вхолостую. Потом Реклесс наклонился, щелкнул выключателем диктофона. И еще выдернул вилку из сети. Джейн Далглиш встала с кресла, что-то тихонько сказала Лэтему и вышла в кухню. Сразу стало слышно, как полилась вода, звякнула крышка чайника. Что она затеяла? – недоуменно подумал Далглиш. Неужели пошла готовить обед? Или хочет сварить кофе гостям? Чем заняты ее мысли? Теперь, когда все позади, интересует ли ее еще хоть сколько-нибудь эта история бешеной ненависти, нарушившей ход стольких жизней, включая ее собственную? Одно он знал точно. Если она когда-нибудь еще примет участие в будущих разговорах о Сильвии Кедж, то от нее не услышат сентиментальных сожалений на тему о том; что «ах! если бы мы только знали!» и «как же это мы не оказали ей поддержки!» Для Джейн Далглиш человек таков, какой он есть, и пытаться его переделать – глупо, а жалеть – неприлично. Никогда еще ее отстраненность не выступала так наглядно и не казалась такой страшной.
Лэтем медленно отодвинулся от стены, сел в освободившееся кресло. Проговорил, с усмешкой качая головой:
– Вот бедняга. Убит из-за неверного выбора ночной рубашки. Или это был неверный выбор спальни?
Реклесс промолчал. Он аккуратно смотал шнур диктофона, взял ящик под мышку. И только у порога обернулся к Далглишу:
– Мы выудили мотоциклетную коляску. Она лежала в двадцати ярдах от указанного вами места, мистер Далглиш. Еще одна чудесная догадка, сэр.
Далглиш представил себе, как это все было. Безлюдный берег заводи перед плотиной, раннее солнечное утро, зелень и тишина, только из отдаления, с шоссе, долетает шум машин да звенит падающая вода. Грубые голоса мужчин, разбирающих на берегу снаряжение, чавканье грязи под подошвами резиновых сапог. И вот, наконец, из воды показывается поднимаемый объект, похожий на огромный полосатый кабачок, увешанный водорослями, с него стекают ручьи черной грязи, обнажая лоснящиеся бока. Но, конечно, на взгляд запыхавшихся полицейских, подводящих его к берегу, он совсем не огромный, а, наоборот, маленький. Ведь Морис Сетон был маленького росточка.
После ухода Реклесса Лэтем с вызовом произнес:
– Должен поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь.
– Разве? Я бы сказал, как раз наоборот. Ведь это вы спихнули ее с крыши.
– Случайно. Я не думал, что она свалится, – поспешил защититься Лэтем.
Ну, разумеется, случайно, подумал Далглиш. Уж кто-кто, а Лэтем не способен жить с сознанием, что убил женщину, пусть и спасая свою жизнь. Что ж, если он намерен запомнить этот эпизод в такой трактовке, то лучше приступить