Неизвестные в доме стр. 26
плохо освещенной прихожей, изредка задирая голову и поглядывая на чугунную лестницу, где наконец появилась Жозефина.
- Можете войти! - объявила она. Лурса для большей уверенности налил себе стакан вина, но выпил его чуть ли не украдкой.
- Садитесь.
Но тот, к кому Лурса адресовал это слово, был в таком напряжении, что не мог заставить себя сесть. Он взлетел сюда одним духом, будто стремясь опередить самого себя, и застыл, натолкнувшись на внезапно возникшую перед ним реальность: жарко натопленная комната, старый бородач с опухшими веками, сидящий в кресле.
- Я пришел вам сказать...
И тут, сам того не желая, возможно, в силу
внутреннего протеста против чего-то, Лурса заорал:
- Да садитесь же, черт вас побери!
Конечно, неприятно разговаривать сидя, когда собеседник стоит, однако это еще не причина, чтобы так орать. Молодой человек как громом пораженный с ужасом глядел на Лурса, даже не подумав взять стул. На нем был бежевый плащ грязноватого цвета; такой оттенок со временем приобретает одежда, которая не один сезон висит на улице перед магазином готового платья. Поношенные ботинки, очевидно, уже не раз побывали в руках сапожника.
Неожиданно поднявшись с места, Лурса сам пододвинул кресло своему собеседнику и, облегченно вздохнув, снова уселся.
- Вы пришли мне сказать?..
Юноша смешался. Как только его прервали, запал его кончился, он совсем сник. И, однако, самообладания не потерял. В нем удивительно уживались униженность и гордыня.
Хотя Лурса сердито глядел на незнакомца, тот не отвернулся и, казалось, всем своим видом говорил:
"Только не воображайте, что вы меня запугали".
Но губы его дрожали, и дрожащими пальцами он теребил край фетровой шляпы.
- Я знаю, что вы думаете, знаю, почему вы приходили сегодня в книжную лавку...
Он первым пошел в атаку, простодушный и в то же время замкнутый, и в его устах фраза эта означала примерно следующее:
"Пусть вы адвокат, пусть вы пожилой человек, пусть живете в особняке и пытаетесь меня запугать, я сразу все понял."
А Лурса тем временем старался вспомнить, был ли он в свое время таким же худеньким, костлявым, с жиденькими икрами, с выступающим кадыком, с хмурым взглядом, готовый каждую минуту взорваться. Интересно, что испытывал он в ту пору при виде мужчины его возраста- уважение или страх?
Голос Эмиля Маню прозвучал твердо, когда он заявил:
- Это не я убил Большого Луи.
Теперь он с трепетом ждал ответа врага, а Лурса тем временем старался изобразить на своем хмуром лице улыбку.
- А откуда вы знаете, что Большого Луи убили?
И тут же Маню понял, что слишком поторопился, совершил промах. Газеты, точнее, единственная выходившая в Мулене газета, еще ничего не сообщила о ночном происшествии. Соседи, если они и видели карету морга, стоявшую у подъезда дома Лурса, не знали точно, что случилось.
- Потому что знаю!
- Вас кто-то известил?
- Да. Я недавно получил от Николь записку.
Видно было, что он решил заранее действовать в открытую, и во взгляде его явно читалось:
"Вы сами видите, я ничего от вас не таю! Можете шпионить за мной, как сейчас шпионите, можете следить за каждым моим движением..."
И, желая дать доказательство своей искренности, он вынул из кармана записку: