Некромантисса стр. 2
ящериц.
Изумлённо вздохнув, Кодор отступает на шаг.
— Поздно гнать его, Лореаса! — светло и радостно поют птицы в кронах. — Вот уже двадцать лет!..
«Вот уже двадцать лет», — мысленно повторяет она и складывает руки в замок, а Кодор смотрит тревожно, узнавая горькую складку в углах её губ. Он не пугается колдовства: никогда его не боялся. Сызмала он воспитывался как Королевский Лесничий, четырнадцати лет отроду поступил на великую службу. Но Кодору больно думать, что он не может позаботиться о Лореасе, обогреть её, как людской мужчина людскую женщину — и это она читает в его глазах.
Двадцать лет минуло с их первой встречи. Уже их дочери вступили в возраст учёбы. Лореаса думает, что они будут учиться долго, упорно и прилежно, а потом попытают счастья — так же, как их бабка и прабабка, Лориола и Лоревина, и вплоть до самой родоначальницы Лорелеи… и так же, как все былые некромантиссы, девочки потерпят неудачу и поселятся в чёрном доме с могилами под каждым углом.
А Кодор стал старым.
Лореаса смотрит на него и видит все пролетевшие годы в одном миге, видит время сразу застывающим и текущим.
…Сейчас, в это мгновение Кодор юн, и красив, и плечист, и бесстрашен, и глаза его лучатся весенней зеленью, точно были некромантиссы
в его роду. Он пробирается через чащу, погнавшись за ланью, блуждает неделю и выходит к болоту — к порогу чёрного дома.
В это же самое время он измождён, полусед, щёки его ввалились, а в улыбке не хватает пары зубов, но глаза горят ярче прежнего. Рана на подбородке уже поджила, рука всё ещё на перевязи.
— Мы отстояли наш город, Лореаса, — говорит он, и всхрапывает за его плечом боевой конь, конь Лесничего, не боящийся колдовства. — Мы сражались доблестно, хотя враг вдесятеро превосходил нас числом. Не взвидеть бы нам света, если бы половину вражеского войска не унесла холера… Спасибо тебе, Лореаса.
Она молчит.
Идут годы. Кодор лысеет, толстеет, растет в землю, обзаводится парчовым камзолом, орденом, золотой цепью. Но он приезжает снова и снова, один, как было условлено десятилетия тому назад, и зовёт её. Порой — чтобы только увидеть, порой — с иными мольбами.
— Лореаса!..
— Если ничего не предпринять, — отвечает она, — в город придёт чума.
— Что делать?
— Изведите всех крыс, — говорит она. — Всех до единой, в особенности — в бедных кварталах и дешёвых публичных домах.
И в тот же миг Лореаса видит единственное свидание, которого Кодор не мог дожидаться условленный год. Минул всего месяц, оставалось ещё одиннадцать. Но она смилостивилась, вышла на отчаянный зов, позволила смолкнуть вечно поющимся клятвам. И как кричала она тогда на Кодора, трясущегося и бледного!
— Кто же виноват, что вы решили вызвать демона-дудочника, да еще и не заплатить ему! Ты знаешь, чего будет стоить вернуть ваших детей?..
…В это самое время, две встречи спустя, она говорит ему:
— Кодор, тебе пора жениться и продолжить род.
— У меня есть дети, — тотчас отвечает он и улыбается: — Я хочу увидеть своих дочерей, Лореаса! Я даже не знаю, как они выглядят.
— Забудь о них.
— Я не из тех мужчин, которые забывают своих детей, — говорит он со сдержанной гордостью.
— Это хорошо. Ты сделаешь счастливой хорошую