Немой Онегин. Части 1-17 стр. 10
— вот и весь роман *
* Здесь и далее в цитатах из черновых рукописей
знаки препинания отсутствуют по вине Пушкина .
«Кто ты — мой ангел ли хранитель/ Или коварный искуситель?» — Таня не знала, с кем дело имеет. А мы? Читая Танино письмо, читая Третью главу, помним ли Первую?
Первая глава «Онегина» — учебник молодого растлителя. Евгений — бабник, расчётливый соблазнитель.
Как рано мог он лицемерить ,
Таить надежду , ревновать ,
Разуверять , заставить верить ,
Казаться мрачным , изнывать ,
Являться гордым и послушным ,
Внимательным , иль равнодушным !
Как томно был он молчалив ,
Как пламенно красноречив ,
В сердечных письмах как небрежен !
Одним дыша , одно любя ,
Как он умел забыть себя !
Как взор его был быстр и нежен ,
Стыдлив и дерзок , а порой
Блистал послушною слезой !
Что Евгений лицемер — для нас не новость, о том в первой же строфе сказано: ради наследства летит к умирающему дяде прикидываться любящим племянником. Но послушная слеза — это надо уметь. Тут описана скотина типа Анатоля Курагина (см. Л.Н.Толстой. Война и мир).
А про учебник мы сказали не напрасно. Речь именно о науке. В ней Евгений был гений (рифма Пушкина).
Но в чем он истинный был гений ,
Что знал он тверже всех наук ,
Что было для него измлада
И труд , и мука , и отрада ,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень , —
Была наука страсти нежной ...
Бабник шляется где попало: актрисы, случайные попутчицы, массажистки — в соответствии с похабной поговоркой годится всё, что шевелится, даже жёны друзей. Онегина ничто не останавливало, никаких моральных преград он не знал.
Но вы , блаженные мужья ,
С ним оставались вы друзья .
Ух ты! А ведь это значит, что и он продолжал «дружить» с теми, кому наставил рога. Милый друг...
Ну и просто девки — без интриг, без проблем:
И вы , красотки молодые ,
Которых позднею порой
Уносят дрожки удалые
По петербургской мостовой
Это, извините, проститутки, девушки по вызову. Приличные барышни по ночам в дрожках не шлялись.
Как он умел вдовы смиренной
Привлечь благочестивый взор
И с нею скромный и смятенный
Начать , краснея , разговор ...
Как он умел с любою дамой
О платонизме рассуждать
И в куклы с дурочкой играть ,
И вдруг нежданной эпиграммой
Её смутить и наконец
Сорвать торжественный венец .
Убедились? От благочестивой матроны до глуповатой нимфетки, которая ещё в куклы играет. Он профессионал, он по науке заставил Таню томиться двое суток. А Пушкин...
Ведь это он нарочно придумал такое высокопарное и приторное изысканно-пошлое жеманное — из куртуазных романов или восточных сладостей «Тысячи и одной ночи»: «И халиф убедился, что она несверлёная жемчужина и необъезженная другим кобылица, и вошёл к ней, и сорвал торжественный венец!» И сразу, в следующей строфе, дабы вернуть читателя к человеческой речи, — сравнение максимально простецкое, буквально с неба на землю:
Так резвый баловень служанки
Анбара страж усатый кот
За мышью крадется с лежанки
Протянется , идёт , идёт
Полузажмурясь , подступает
Свернётся в ком ,