Неожиданный визит стр. 3
подвергались жестокой переоценке, их личный опыт не сразу нашел отражение в литературе. Вероятно, для того, чтобы рассказать о жизни подростка в эти страшные годы, об «обыкновенном фашизме», нужна была временная дистанция. И, может быть, не случайно обо всем этом как о трагедии, оставившей в душе неизгладимый след, с такой предельной искренностью и честностью, не щадя себя, рассказала именно писательница-женщина, Криста Вольф (род. 1929 г.), в романе «Образцовое детство» (1976), главой из которого и открывается антология.
«Есть такие темы, о которых точно знаешь, что когда-нибудь будешь о них писать, — сказала Криста Вольф в одном из интервью, — но я знала и то, что писать об этом мне будет очень трудно. Внутренний толчок, импульс для написания этой книги был очень личным, я вовсе не собиралась писать учебник для молодых — вот, смотрите, как это было; я хотела исследовать саму себя, потому что до тех пор, пока не исчезли поколения, хоть сколько-нибудь столкнувшиеся с фашизмом, до тех пор надо писать о нем».
В силу исторических обстоятельств отношения поколений, проблема «отцов и детей» имеет в литературе ГДР особый, двойственный смысл. Осознание тяжкой вины старших перед человечеством ставит для «детей» под сомнение закон о безоговорочном почитании своих отцов, вопреки естественному человеческому чувству любви и благодарности. Потому так понятно острое стремление постичь психологию «отцов», посмотреть на них трезвым, оценивающим взглядом, поговорить с ними «на равных». Характерен в этом смысле рассказ Хельги Шуберт (род. 1940) «Отец», героиня которого каждую дату собственной жизни сверяет с биографией отца, известной ей по рассказам матери и бабушки да немногим сохранившимся фотографиям и письмам.
При всей тоске по безвременно оборвавшейся жизни, ностальгической тяге к человеку, виденному ею лишь в младенчестве, пересказывая теплые и дорогие ей детали, героиня не может не задаваться вопросом: приказали ли ему «очистить лес от партизан» или же он вызвался сам? И не может не пытаться постичь страшное противоречие, заключенное в словах: «Пал за родину в борьбе с большевиками. В их стране». Отзвуки этой темы можно найти у многих из тех, чье детство прошло в послевоенные, мирные годы (например, в рассказах Марии Зайдеман, Хельги Шюц, Хельги Кёнигсдорф и других).
Искренность, критический дух, желание ставить острые, порою неудобные вопросы свойственны писательницам ГДР отнюдь не только в тех случаях, когда они обращаются к теме фашизма. Характерно, что Герман Кант — прозаик, президент Союза писателей ГДР — на вопрос о том, каковы завоевания литературы в республике за последние годы, в одном из интервью ответил:
«Без сомнения, литература женщин, пишущих о женщинах… Они, как группа, отличаются от остальных
более резким, более критическим, более энергическим, более нетерпеливым письмом».
Высокий материальный уровень жизни, при всех его преимуществах, дал женщине настоящую (и, возможно, не всегда приводящую к безусловно положительным результатам) независимость от мужчины, но одновременно и освободил от трудной борьбы за существование, увеличил досуг и тем самым дал волю рефлексии. Небольшая, высокоцивилизованная и вершащая смелый социальный эксперимент ГДР стала активной лабораторией нового женского «модус вивенди».
Современная женщина ГДР, взявшись за перо, заявляет о своих проблемах и трудностях с завидной откровенностью и смелостью, не идеализируя и себя самое. За частными судьбами или фактами прослеживаются серьезные социальные явления современности, о них говорится нелицеприятно