Непростые времена настали стр. 6
Мужчина смотрел на него глазами мертвой рыбы.
— Почему?
* * *Дружелюбный забрал и шпагу, но больше ничего ценного здесь не было.
— Я вернусь на следующей неделе, — сказал он.
Это не было угрозой, скорее констатацией факта, к тому же очевидного, поскольку таков и был уговор, но голова Куртиса дан Бройя медленно склонилась, и он стал содрогаться от рыданий.
Дружелюбный подумал было успокоить его, но решил, что не стоит. Его часто неправильно понимали.
— Возможно, тебе не следовало брать деньги взаймы. — Потом он вышел.
Его всегда удивляло, что люди не считали, когда брали взаймы. Количество, время, проценты, все это несложно было прикинуть. Но возможно они были склонны преувеличивать свои доходы, отравлять себя, глядя лишь на светлую сторону. Выпадет удача, жизнь наладится, все будет хорошо, потому что они особенные. У Дружелюбного не было иллюзий. Он знал, что сам он не более чем обычный зубец в тщательно разработанном механизме жизни. Для него факты были фактами.
Он шел, считая шаги до дома Камнетеса. Сто пять, сто четыре, сто три…
Удивительно, каким маленьким кажется город, когда его измеришь. Все эти люди, все их желания, счета, долги, утрамбованные на этой узкой полоске осушенного болота. По мнению Дружелюбного, болото уже отвоевывало внушительные части города обратно. Он размышлял, станет ли мир лучше, когда оно победит окончательно.
… семьдесят шесть, семьдесят пять, семьдесят четыре…
Дружелюбный заметил тень. Карманник, наверное. Он небрежно глянул на ларек по пути, и краем глаза засек ее. Темноволосая девчонка в шапке и куртке, которая была ей велика. Почти ребенок. Дружелюбный прошел несколько ступенек по узкому спуску, обернулся, перегородив проход, и отдернул плащ, чтобы показались рукояти четырех из шести своих ножей. Девчонка, которая тенью следовала за ним, вышла из-за угла, и он посмотрел на нее. Просто посмотрел. Сначала она замерла, потом сглотнула, повернулась в одну сторону, в другую, попятилась и смешалась с толпой. Конец истории.
…тридцать один,
тридцать, двадцать девять…
Сипани, а особенно его влажный и благоухающий Старый Квартал был полон воров. Они раздражали постоянно, как мошки летом. А еще грабители, разбойники, взломщики, карманники, головорезы, громилы, убийцы, бандиты, жулики, мошенники, игроки, букмекеры, ростовщики, повесы, попрошайки, плуты, сутенеры, владельцы ломбардов, лживые торговцы, не говоря уже о счетоводах и юристах. Юристы, по мнению Дружелюбного, были хуже всех.
Иногда казалось, что в Сипани никто ничего не производит. Казалось, все изо всех сил стремятся отнять что-то у других.
Дружелюбный полагал, что он не лучше.
… четыре, три, два, один, двенадцать ступенек вниз, мимо троих охранников и через двойную дверь в обитель Камнетеса.
Внутри сбивали с толку цветные лампы, было дымно, жарко от дыхания и раздраженной кожи, шумно от множества приглушенных разговоров. Продавались секреты, рушились репутации, предавалось доверие. Как и везде.
В углу за стол втиснулись два северянина. Один, с острыми зубами и длинными вялыми волосами, качался на стуле и курил. У второго была бутылка в одной руке и тонкая книжка в другой. Он смотрел на нее, сморщив лоб.
Большинство клиентов Дружелюбный знал в лицо. Завсегдатаи. Некоторые пришли выпить. Другие поесть. Большинство сосредоточилось на азартных играх. Стук игральных костей, шелест карт, безнадежный блеск глаз, наблюдающих за тем, как вертится колесо фортуны.
Игры