Несущие ветер стр. 154
старый блок цилиндров, глубоко ушедший в кораллы! В восприятии Леле блок отвечал заданным критериям, и он принял его за обломок самолета.
Скотт и Ингрид занимались с Леле все лето, хотя и не систематически. Он научился следовать за лодкой и работать на глубине около 15 метров. Сотрудники «Макаи-Рейндж» потеряли где-то возле берега кинокамеру для подводных съемок, а потому мы изменили критерий примерно на такой: «Отмечай все, что сделано руками человека и величиной превосходит ведерко». Леле находил якоря, моторы, рыболовные снасти. И даже нашел целый самолет – разбившийся истребитель времен второй мировой войны, который пролежал погребенный в песке и кораллах лет тридцать. Поднимать его никто не собирался, но все равно мы очень гордились Леле.
Поскольку средств на эксперимент нам не выделили, вести работу с Леле дальше от берега было трудно. Выклянчить свободную моторку удавалось редко, а потому мы очень редко расставались с пирсом. На то, что научно-исследовательское управление ВМС предоставит в мое распоряжение средства на катер и аквалангистов для работы с Леле в открытом море, рассчитывать не приходилось, а без аквалангистов невозможно было определять, верный ли выбор делает Леле на начальных этапах дрессировки. В это время «Макаи-Рейндж» с помощью подводных лодок и камер вела поиски десантного судна, затонувшего в этих водах и унесенного приливами и течениями куда-то в сторону от места его гибели. Нам страшно хотелось отыскать его с помощью Леле, но вести розыски было просто не на чем.
Скотти снабдил свою доску для серфинга упором для толкания и обучил Леле возить себя на ней. Во время обеденного перерыва бывало очень приятно спуститься в бухту Куму неподалеку от пирса и наблюдать, как Скотт и Леле летят рядом по волнам к берегу, а потом Леле везет Скотта на доске за линию прибоя.
Маленькая клетка сильно пострадала от бури, а соленая вода мало-помалу разрушала загон под пирсом. Наша работа с Леле продвинулась не настолько далеко, чтобы заинтересовать Линдберга, и в конце концов нам пришлось вернуть Леле в институтский бассейн.
Однако я не могла так просто отказаться от идеи держать наготове дрессированного дельфина для нужд «Макаи-Рейндж» – просто чтобы посмотреть, что получится из постоянного ежедневного общения, – и в конце концов ВМС, сжалившись надо мной, одолжили нам плавучий загон, со всех сторон окруженный крепкими мостками. На следующее лето мы поместили Леле в этот загон, а когда его характер начал немного портиться от одиночества, подсадили к нему совсем еще не дрессированную самку афалины по кличке Авакеа. Теперь Скотт был очень занят работой в Институте и у него почти не оставалось времени на возню с животными в открытом море. Леле и Авакеа заботились о себе сами. Они научились выпрыгивать из загона и возвращаться в него, когда хотели, и почти весь день околачивались возле пирса, развлекаясь тем, что надоедали аквалангистам и рыбакам. Далеко не всем аквалангистам «Макаи-Рейндж», занятым ремонтом «Эгира» или другими подводными работами, нравилось, что вокруг шныряет дельфин. Зато другие извлекали из этого много удовольствия, хотя у дельфинов есть манера с любопытством просовывать рыло между вашим лицом и руками, если им хочется посмотреть, что вы делаете. Леле и Авакеа скоро разобрались, кто рад их обществу, а кто нет,