Неужели это я? стр. 95
бы, я ведь почти не спал сегодня, выехал на рассвете.
Он обнял ее и заснул. Немного погодя сморило и Санди. Ей снилась Кармен с большими черными усами. В конце концов она поняла, что это переодетый Филипп.
Одеваясь, она со смехом рассказывала про усатую Кармен. Полуголый Филипп, опершись на подушку, слушал. Уже томила жара, проникавшая в открытую дверь из садика.
— Может, никуда не пойдем? — спросил он. — У тебя наверняка найдется что-то перекусить. А попозже поедем в какой-нибудь роскошный ресторан праздновать. Согласна?
— Конечно. — Санди отложила платье и накинула халат. — Сейчас посмотрим, чем мы богаты.
Она метнулась в кухню, и Филипп проводил ее снисходительным взглядом. Купить ей, что ли, таблетки для похудания, теперь их рекламируют на каждом шагу...
Хлеб, масло, сыр, джем, кофе, минералку и остатки клубники Санди умудрилась уместить на подносе вместе с чашками, сахарницей, молочником — и отнесла в спальню.
— А выпить за успех?
— Загляни в буфет. Может, там найдется что-нибудь. Я не помню.
Филипп нехотя встал и двинулся к буфету. Санди любовно обняла взглядом его широкие плечи, мускулистую спину, узкий таз — настоящая мужская фигура! И двигается слегка вразвалочку, по-хозяйски.
В буфете нашлась бутылочка любимого Санди розового вина, и, полулежа на широкой кровати, они принялись пировать.
— Чин-чин! — Подняв бокалы, они посмотрели друг на друга. — За наш успех!
Выпив и поставив бокал на поднос, Санди рассмеялась.
— Чего ты? — готовясь тоже улыбнуться, спросил Филипп.
— Я уверена, что месье Треньян с актрисой работают точно так же, как мы с тобой, — со смехом сказала Санди.
Губы Филиппа зло поджались, такого от Санди он не ожидал. Ну и цинизм! Надо же такое сморозить — коротконогий толстяк Треньян и хорошенькая молоденькая Маргарита! Да она ему в дочери годится!
— Ты что, забыла, сколько Треньяну лет? — сухо осведомился он. — А Маргариту ты видела?
Санди мгновенно отметила и злобу, с какой говорит Филипп, и то, что актрису назвал по имени... С вновь вспыхнувшей обидой она ответила:
— Не так уж много! А Маргариту, — она нажала на имя, — я в глаза не видела. Но, судя по твоему возмущению, она очень и очень хорошенькая.
— Какому еще возмущению? — вконец разозлился Филипп. — Я возмущаюсь глупостью, какую ты сморозила. Мадемуазель Дюваль совсем еще юная девушка, а твой Треньян — урод и старикашка.
— Мой Треньян необыкновенно талантливый режиссер. Да, за месяц я узнала его, он не слишком приятный, но одаренный и интересный человек. А что касается глупости, то я не имею обыкновения их морозить, — холодно отчеканила Санди, — Да будет тебе известно, что в кино свои законы. Там так положено, вот и все! А если ты этого не знаешь, ты дикарь. Впрочем, я всегда забываю, из какого глухого угла ты приехал.
О последней фразе она сразу же пожалела: при комплексах Филиппа это удар ниже пояса.
— Да, я дикарь и не хочу изучать мерзкие законы богемы! Не знаю и знать не хочу!
Филипп кипел от возмущения. Перед его мысленным взором стояла тонюсенькая Маргарита Дюваль и, глядя снизу вверх кроткими шоколадными