Невероятные истории. Гум-гам и другие сказочные повести стр. 233
тридцать три кляксы самой разнообразной формы. А Дыркорыл, стараясь расписать непослушную ручку, ухитрился посадить такую рекордную кляксу, что она расплылась на целый лист и промочила тетрадь насквозь. Тамара Константиновна так и написала на этой тетради: «Ну и клякса! Хватит кляксить! Ты не поросенок!»
И Дыркорыл ничуть не обиделся, наоборот — он стал усерднее.
В тетрадях наших первоклассников появлялось немало надписей, учивших их правильно делать уроки. Например, жирное и сладкое пятно в домашнем задании Дыркорыла Тамара Константиновна угадала: «Не ешь пончик за письменным столом!», а отпечаток грязной лапки Одноуха увенчала строкой: «Мой, пожалуйста, руки».
Двоек Тамара Константиновна пока не ставила, только писала две буквы: «См.» — то есть «смотрела, проверила, согласна».
Дыркорылу долго не давалась цифра три. Вместо плавных завитков у него получались какие-то немыслимые загогулины. Это, конечно, не удивительно, если держишь авторучку раздвоенным копытцем. Да и сноровки у первоклашек было еще маловато.
Дыркорыл так старался, что протер в тетради большую дыру. Он задумчиво осмотрел ряды немыслимых колючек, лишь отдаленно напоминавших волнистую троечку, и задумчиво пожевал обложку. После чего Тамара Константиновна не выдержала и написала крупно на изжеванной дырявой тетради: «Тетрадь тянет на единицу: Дыркорыл! Покажи отцу!»
Дыркорыл очень расстроился, представив печальную картину. Тощая единица тянет за собой грязную тетрадь, а
на тетради лежит он — неумытый, весь в синих чернилах поросенок.
Бухгалтер Нехлебов тоже расстроился, увидев злополучную тетрадь. Он, конечно, одинаково относился ко всем цифрам. Но одно дело — единица в колонках его расчетов, а другое — когда единица угрожает появиться в тетради. Единица — не пятерка, улыбки у родителей не вызывает…
— Будем бороться за чистоту! — объявил Нехлебов.
Он взял мыло, мочалку, пемзу и показал первоклашкам, как смывать чернила с розовой кожи и серой шерсти. Дыркорылу пришлось оттирать пятачок и хвост, а Одноуху — кончик сломанного уха. Все же они были старательные ученики, раз пытались писать всеми возможными способами!
Но одного рвения в работе мало, нужно быть очень аккуратным, писать точно и умно, чтобы чистыми оставались и руки, и тетрадь, и одежда. Вот их отец пишет почти печатными буквами, как прилежный ученик, а колонки цифр у него без единой помарки. Если иногда ошибется — в ход идет мягкая резинка, чтоб уничтожить вредную цифру, поставить нужную. Нельзя бухгалтеру ошибаться!..
А если бы он делал в сводках столько ошибок, сколько делают его старательные сыновья, вся бухгалтерия превратилась бы в сплошную неразбериху. Оставь, скажем, бухгалтер в ведомости сладкое пятно с надписью его начальника «пончик» — всю зарплату рабочим могут по ошибке выдать не деньгами, а пончиками. Пончики, конечно, это вкусная штука. Но зачем людям столько пончиков!
Значит, когда пишешь, прежде всего надо думать.
Нехлебов сел за письменный стол и моментально написал на листе цифры и буквы. Без исправлений, без единой ошибки.
— Вот как надо! — сказал он своим ученикам.
— Так писать нам нельзя! — заявил Дыркорыл, заглянув в тетрадь из-под руки отца. — Будет двойка.
И его брат упрямо махнул длинным ухом:
— Только так, как Тамара Константиновна.
Они доказали отцу, что тот пишет не по-школьному, а по-взрослому; им же надо вырабатывать почерк, выводить каждую букву, чтобы ее понимал любой читающий тетрадь.
— Будем учиться чистописанию, — согласился Нехлебов.