Невероятные истории. Гум-гам и другие сказочные повести стр. 262
обострены…
Голубоглазая ворона наизусть знала все красивые виды и с удовольствием показывала их Другу.
Сейчас они летели над крышами маленького города с асфальтовыми улицами, дворами с песочницами и качелями, и Картина отозвалась о новом местожительстве Одноуха коротким презрительным «кар!» — «караул!»
Они давно научились понимать друг друга. Ворона обычно произносила только «кар», но это «кар» означало самые разные слова, а по одному слову можно было догадаться о всей мысли. «Караул» по-вороньи — «как я не люблю тесный город, куда тебя только занесло, летим отсюда быстрее».
— А мне нравится новый дом, — сказал Одноух. — На стенах обои, полы блестят, а в ванной горячая вода… Только вот некоторые ученики… Ты видела, как они обижали Дыркорыла? Сначала Яшка на дереве, а потом эта плакса с булочкой.
«Кар, — высказала свое мнение Картина. — Карикатура».
Картина была образованной вороной, она видела не раз в обрывках газет и журналов смешные и остроумные рисунки — карикатуры.
— Но почему на свете есть дразнилы? — продолжал печально кролик.
«Карикатура», — повторила его приятельница, высказав тем самым свое мнение о дразнилах.
Потом Картина огляделась и обратила внимание Одноуха на красивую картину:
«Кар». То есть: «Картофелеуборочный комбайн».
Они пролетали над осенним полем. Сильный трактор тянул за собой машину, которая плугом вспарывала землю, подхватив из глубины клубни, ссыпала картошку в прицепную тележку. За картофелеуборочным комбайном следовала стая грачей и ворон, они с громким одобрением очищали борозду от червей и жуков. И эта работа тарахтящей машины и птичьей стаи, свежесть вспаханной земли, едкий дымок от сжигаемой ботвы — вся привычная картина осени успокоила Одноуха, и он забыл про обиды.
Они пролетали над мохнатой елью, и ветер ерошил густую шерсть кролика, загибал назад длинные его уши, свистел что-то приятное. Ель расширялась внизу темно-зелеными кругами, оперлась о землю тяжелыми маслянистыми лапами, наверняка приютив в своей сухой ароматной тишине спящего ежика, деловитых муравьев, мышиную семью, облюбованные улитками крепкие боровики. Как хотелось Одноуху нырнуть под эту надежную ель, вываляться в сухих листьях, спугнуть мышей, разбудить ежа, а самому подремать на душистой хвое.
«Кар-карандаш», — прервала его мысли ворона, намекнув на новые занятия Одноуха.
— Ты не беспокойся, — спохватился Одноух. — Мы будем дружить. Прилетай в любое время. — Он задумался и серьезно предложил Картине: — Хочешь с нами учиться?
«Кар-карман», — иронично отозвалась приятельница. Мол, напрасно надеешься — держи карман шире.
— Если ты боишься ябед и задир, — горячо продолжал Одноух, — то мы с Дыркорылом тебя в обиду не дадим.
«Карман», — повторила опытная Картина: я и сама за словом в карман не полезу.
— Почему ты не
хочешь? — недоумевал Одноух. — Давай я попрошу Тамару Константиновну!
«Карга», — резко проговорила белая ворона.
— Сама ты карга! — обиделся за учительницу Одноух и от возмущения чуть не разжал лапы, чуть не свалился со скользкой спины. — Ты ведь знаешь, как мы любим Тамару Константиновну. Она самая красивая и умная. Все на свете знает!
«Карга», — печально согласилась птица: это, мол, я — ворчливая, малограмотная, старая ворона. И потому не хочу менять свои привычки!
— Ну что ты! — погладил ее по голове Одноух и расстроился совсем. — Ты всегда была хорошая, умная ворона. Давай возвращаться, а то мне попадет.
Птица бесшумно повернула назад.
Она летела в прозрачном