Невероятные истории. Гум-гам и другие сказочные повести стр. 272
— Это замечательно!
Корреспондентские сапоги, весь день месившие осеннюю грязь, легко перепрыгнули канаву и ступили на остров. То, что Ирина искала в школе, на улице, во дворах, она нашла здесь — на тихих задворках, в бурьяне.
ФельетонистыКак всегда, в среду вечером из репродукторов раздался знакомый голос радиокорреспондента:
— Говорят Ерши! Говорят Ерши! Начинаем очередной выпуск районной радиогазеты…
Наши герои уткнулись носами в репродуктор.
Они повизгивали и похрюкивали от волнения: представить только — сейчас их услышит весь район, все ребята и их родители, собственный отец, задержавшийся в конторе, и даже директор совхоза!
Великое изобретение нашего века — радио — работало на всю мощь!
Передача посвящалась детям района.
Сначала радио рассказало, как школьники заканчивают четверть: в основном это трудовые победы над неизвестным прежде, четверки и пятерки в подавляющем большинстве на полях тетрадей и дневников. Вывод ясен: на отличников должны равняться отдельные отстающие ученики.
Вторая страничка радиогазеты посвящена юному изобретателю. Мальчик Саша, четырех лет от роду, изобрел лекарство, известное в аптекарской науке как средство от истощения. Произошло это случайно: за ужином Саша смешал печеночный паштет с сахарным песком, а бабушка, страдавшая отсутствием аппетита, механически съела новое блюдо. Головные боли у бабушки мгновенно прошли, настроение поднялось, и она, узнав причину чудесного исцеления, от души расцеловала внука. Открытием заинтересовался районный врач Самохвалова.
«Закончим нашу передачу радиофельетоном „О ябедах“, — бодро объявило радио. — У микрофона ученики первого класса „А“ Одномах и Вертохвост».
Авторы со столь таинственными именами так бурно засопели, что Картина громыхнула из своего гнезда на балконе: «Крише!» — не слышно, мол, членораздельных звуков, тише!
«Дело было так, — прозвучал приятный голос Вертохвоста, и Дыркорыл очень удивился: что значит техника — ты сидишь дома с закрытым ртом и слушаешь сам себя! — Итак, все было обычно: ярко светило солнце за окном, пели птички, а я сидел в классе и решал трудную задачку. Как вдруг кто-то дерг меня сзади…»
— За хвост, — подсказал Дыркорыл. Но эти слова, записанные на магнитную ленту, в передаче не прозвучали.
«Я оборачиваюсь, — продолжал репродуктор голосом Дыркорыла, — и вижу: это мой товарищ Яша П. Я махнул ему: привет, Яша, как у тебя с задачей?! А он сразу жалуется учительнице: „Дыркорыл поставил мне на рубашку кляксу!“ И тут начались неприятности…»
Дыркорыл вспомнил с неудовольствием все события того дня: как он языком слизнул кляксу с Яшиной рубашки, как Яшка нажаловался потом своим старшим братьям и те трогать малыша не стали, а обозвали свининой, а он их — ябедой-говядиной, как потом Нехлебов с неудовольствием заметил, что Дыркорыл зря отвечал на грубость…
Эти подробности не были упомянуты в фельетоне. Но и так каждый слушатель догадался, что история не закончилась мирным рукопожатием.
Зазвучал мягкий бархатный голос Одномаха.
Одноух ни на кого не жаловался, но давал понять, что каждый, даже незначительный жалобщик, вовлекает в круг своих интересов множество занятых людей. Только три случая затронул выступавший — с надоевшей всем зачерствелой булочкой, со своими неподатливыми ушами и с изгрызанным мягким ластиком, но вывод его оказался точен: в эти истории были втянуты пять бабушек, трое дедушек, две мамы, один папа, трижды учительница в одном лице — итого двенадцать взрослых.
«Кар, кар, кар-р-р!» — возмутилась со