Незаконная планета (Художник Н. Лавецкий) стр. 146
огненный смерч… Я, правда, не исключаю, что тут в его памяти возникла картина гибели «Севастополя» — вы-то по молодости лет ее не помните, наверно, а мы в детстве смотрели телепередачу с Плутона.
— Прекрасно помню эту передачу, — сказал Чейс. — Столб огня наехал на «Севастополь» и спалил его в один миг. Я и моргнуть не успел. Столб огня, а может, и верно, смерч. Помню, мой дед тогда сидел рядом и смотрел передачу, так он, поверите, кинулся было за огнетушителем, ему показалось, что телевизор вспыхнул…
— Подите вы со своим дедушкой, Роджер, — сказал Баркли, слабо взмахнув рукой. — Ни черта вы не хотите понять… И я не понимал, для чего они накапливают тау-энергии больше, чем им нужно… — Его голос окреп, глаза, не мигая, смотрели на Морозова. — А теперь понял: избыточность — для защиты от нападения! Рассчитано на крупный десант — ну, как с этими, круглоголовыми, — тут огромная нужна энергия, чтобы сжечь… Огромная — сверх той, что они потребляют для зарядки…
— Верно, Джон, — кивнул Морозов. — Они предпочитают сбрасывать излишки энергии, чем оказаться беззащитными при нашествии. Верно, верно… Это логично… И надо было, как Юджин Моррис, десятки лет наблюдать за Плутоном, чтобы обнаружить их уязвимость, их ахиллесову пяту, — вот эти коротенькие промежутки между разрушением Дерева и новым ростом.
— Саморазряд. Каждые пятнадцать лет — саморазряд аккумулятора. Что вы там говорили о каких-то корнях в подземелье?
— Я тоже думаю об этом. Я подумал, что еще до катастрофы существовал этот колодец, там проводились опыты по аккумуляции тау-частиц. Вспомните из школьного курса: в прошлом веке вот так же, в глубоких подземельях «ловили» нейтрино. Корни, которые привиделись Володе, и были, наверно, первыми тау-аккумуляторами. Во время катастрофы в подземелье уцелела группа ученых. И тут начинается самое поразительное. Они приспособили собственные организмы для зарядки тау-энергией. Вероятно, такие эксперименты шли и раньше. Может быть, на
животных. А когда припекло… ну, понятно, в общем. Троим удалось выжить.
— Прекрасный пример, — заметил Коротков. — Уж если разум возник, то способен противостоять любым катаклизмам. Мне и раньше казался сомнительным тезис о том, что у технически развитых цивилизаций короткая шкала жизни в космическом масштабе. Нет, неограниченно долгая!
— Бросьте, Станислав! — Баркли устало закрыл глаза. — В природе нет ничего неограниченно долгого.
— В природе нет, согласен. Но ее порождение — разум достигает такого могущества, что способен выжить, даже если погибнет окружающий мир. Не-ет, бесконечная длительность психозойской эры — разговор не бесплодный.
— Разум способен выжить, — сказал Морозов, глядя на солнечную лужайку на стене. — Возможно. Но вот вопрос: какой ценой? У плутонян была, должно быть, цивилизация нашего типа. Я хочу сказать — техническая, городская. Они выжили, когда их мир погиб. Но — они ли это? Иная форма жизнедеятельности — не повлекла ли она за собой иную психологическую структуру, иной тип общественных отношений, даже иной внешний облик? Другая появилась раса, новая цивилизация ничего общего не имеет с прежней. Вот и получается: шкала жизни у цивилизации все-таки сравнительно коротка.
— У данной цивилизации, Алексей Михайлович, но не у цивилизации как формы существования разума вообще. Они стали другими — ну и что же? Лавровский