Нежная королева [= Хельви — королева Монсальвата] стр. 483
Харвей не позволил себе даже мысленно нарушить доверие к своей августейшей супруге. И Хельви, не решившаяся бы рассказать мужу то, что он знал и так, была ему благодарна.
На праздничном пиру по случаю крестин наследника среди многочисленных гостей присутствовали и мальдорские рыцари, впервые принимавшие участие в общегосударственных торжествах наравне со всем гранарским дворянством. Капитул преподнес будущему государю богатые дары — трофеи с фаррадского побережья — белых обезьянок с бубенчиками на шее, засахаренные тропические фрукты в больших мешках, восточные специи: гвоздику, корицу, розовую соль с запахом малины, крошечных шадизарских лошадок величиной с гончую, кованные из серебра доспехи размером на сказочных гномов. Все это было и чудесно, и ново.
Мессир Ружеро с гордостью представлял подношения островного рыцарского братства, недавно вновь выдержавшего вражеский удар, теперь уже из Альбици. Командор выполнил все обещания, данные Харвею Деми во время его пребывания на Мальдоре. Орденские суда уже начали трудную расчистку русла Сальвы, а из крепости Альбуфер, не без горестного плача рыцарей, выносились последние реликвии Золотой Розы и закапывались в глубоких шахтах на западной оконечности острова. Казалось, с лица земли исчезали даже следы еретических культов…
Но надломить себя и лицом к лицу встретиться при гранарском дворе с папой мессиру Ружеро было очень трудно. Правда, перед ним должен был возникнуть совсем не Гильдебрант, а какой-то замшелый старец, которого, говорят, вытащили всего месяц назад из Богом забытой избушки в медвежьем углу. И как этому немытому отшельнику ее величество только позволила взять на руки своего ребенка? Мысли мессира Ружеро оборвались, когда в зал с маленьким принцем на руках вошел рослый мужчина в белом атласном облачении.
Повинуясь принятому при альбицийском святом престоле обычаю, Исидор сбрил бороду. Сейчас он выглядел лет на десять моложе, чем во время визита Хельви к нему в горы, и только слепой мог не заметить поразительного сходства нового первосвященника с погибшим когда-то командором Золотой Розы Роже де Монфором. К счастью, немногие при гранарском дворе успели десять лет назад его повидать и запомнить. Поэтому бывший еретик и бывший отшельник мало чем рисковал.
Мессир Ружеро с трудом перевел дыхание. Лицо под золотой тиарой было тем, которое он знал, и одновременно совсем другим. Худое, осунувшееся, прекрасное, не смотря на слепоту, оно точно дышало иным, неведомым командору счастьем и покоем. От него исходил тихий, но постоянный свет, при виде которого новому главе мальдорского братства захотелось пасть на колени, расплакаться, как дитя, и просить прощения за свое грешное несовершенство перед лицом Божьим.
Мессир Ружеро не осмеливался даже приблизиться к духовному владыке Альбици и задать мучивший его вопрос. Тем более что папа, тоже заметивший его, слабо улыбнулся бывшему другу и сделал ему предостерегающий жест. Лишь за столом, после пятого кубка меда, командор отважился.
— Ваше святейшество, позвольте мне грешному и недостойному спросить вас…
Папа Исидор медленно повернулся на голос. На его лице отразилось полное понимание, почти любовь к говорившему.
— Вам очень важно знать ответ на этот вопрос? — спросил он.
Не в силах выговорить ни одного слова, мессир Ружеро кивнул и тут же проклял себя за свою дерзость, потому что на светлый лик священника набежала тень.
— Хорошо, — сказал он, — в таком случае я отвечу вам: да.