Незнакомцы в поезде стр. 67
Бруно и участка, а также подъездных дорог и маршрут движения, по которому Гай должен был следовать. Всё было выполнено аккуратными чернильными линиями и пунктиром. На втором листке убористым шрифтом приводились пояснения к плану убийства отца Бруно. Гай разорвал оба листка, но пожалел: их надо бы сохранить в качестве доказательств вины Бруно. И Гай подобрал обрывки.
Но в этом не было необходимости. Гай стал получать такое же письмо раз в два-три дня. Все они были отправлены из Грейт-Нека, словно Бруно жил сейчас там. Гай не видел Бруно с тех пор, как пошли эти письма, текст которых был написан, видно, на пишущей машинке отца и требовал двух-трех часов работы. Некоторые письма были напечатаны пьяной рукой. Об этом свидетельствовали ошибки и эмоциональные всплески в последнем абзаце. Если Бруно бывал трезв, то последний абзац звучал мило и в нем содержались уверения относительно простоты убийства. Если он бывал пьян, то последний абзац представлял собой взрыв братской любви или угроз преследовать Гая всю жизнь, разрушить его любовную идиллию, а также содержал напоминание насчет того, что последнее слово — за Бруно. Из любого письма можно было почерпнуть всю необходимую информацию, как будто Бруно предвидел, что некоторые письма могут быть разорваны без прочтения. Но несмотря на решимость рвать следующие письма, Гай вскрывал их. Ему любопытно было посмотреть, в какой вариации написан последний абзац. Из трех планов Бруно чаще всего приходил тот, который с огнестрельным оружием, проникновением через черный ход, но в каждом письме Бруно приглашал Гая сделать свой выбор.
Письма действовали на Гая по-разному. После шока от первого несколько других вряд ли его вообще беспокоили. Когда в почтовом ящике оказались десятое, двенадцатое, пятнадцатое, Гай почувствовал, что они являются вызовом его совести, молотом бьют по нервам, только не мог объяснить механизма воздействия. В своей комнате ему нужно было как минимум четверть часа, чтобы закрыть, залечить душевные раны. Он сказал себе, что его беспокойство не имеет основания — если он, однако, не думал, что Бруно озлится на него и попытается убить. Вообще-то он почти не думал об угрозе убийства. Бруно никогда не угрожал ему убийством. Однако все эти доводы не снимали беспокойства и напряженности.
В двадцать первом письме впервые была упомянута Энн. «Вы не захотели бы, чтобы Энн узнала о вашей роли в убийстве Мириам, не правда ли? Какая женщина захочет выходить за убийцу? Во всяком случае не Энн. Времени становится всё меньше. Установленный мной предел — первая половина марта. До этого срока всё удастся легко».
Потом пришел пистолет. Он получил его от хозяйки дома — большая упаковка в коричневой бумаге. Гай усмехнулся, когда из посылки выпал черный пистолет. Это был большой «люгер», сверкающий новизной, исключая щербинку на рукоятке, испещренной полосами крест-накрест.
Гаю отчего-то пришло в голову достать свой маленький револьвер, задвинутый в верхнем ящике письменного стола, и взвесить на руке эту красивую вещь с перламутровой рукояткой над кроватью, на которой лежал «люгер». Он улыбнулся своим действиям, затем взял свой техасский револьвер и поднес поближе к глазам. Он не раз видел его на забитой вещами витрине ломбарда на Главной улице в Меткалфе, когда ему было пятнадцать, и он купил его