Нежность августовской ночи стр. 163
Любови Орловой. Безмятежность, чистота, уверенность. Вера в светлое будущее. «Журчат ручьи, кричат грачи, и тает снег, и сердце тает…»
Посмотришь на такой дом – и преисполняешься оптимизма…
Или вот – домик в стиле модерн, построен в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. Модерн тоже завораживает. «Дыша духами и туманами, она садится у окна…» Тоже счастливое время, вернее – тоже обманчиво счастливое, и пик его приходится на тысяча девятьсот тринадцатый год.
Ограда, увитая диким виноградом, деревья по периметру небольшого дворика. Уютно – до невозможности!
Какая-то ностальгия по домам, в которых никогда не будешь жить. Ностальгия по улицам, которые никогда не станут тебе родными…
Евгения любила свой дом (несмотря на трассу под окнами), свой район, но в ней постоянно присутствовала эта тоска по чужим закоулкам. Может, поэтому она и избрала профессию фотографа – чтобы запечатлеть все и всех, чтобы любой уголок становился родным, принадлежал только ей.
«Мое. Все мое. Весь мир – мой. Потому что лишь я владею этим даром – ловить время и превращать мгновение – в вечность!»
Она считала себя самым лучшим фотохудожником Москвы. Уж чего-чего, а честолюбия в Евгении было – хоть отбавляй… Или это называется по-другому – тщеславие?
Евгения предпочитала работать в технике сепии.
Что такое сепия? Изначально
так называли коричневое красящее вещество, вырабатываемое каракатицей. Но для фотографов сепия – это мягкий тонирующий коричневатый эффект. Нечто среднее между черно-белым и цветным фото.
Сепия – это декаданс. Романтическая грусть. Дух истории…
Поэтому большинство фотографий Евгении были сделаны именно так.
…Она щелкнула «мышкой», и на экране появился портрет мужчины. Евгения вздрогнула. «Я его сняла? Да, выходит, что сняла… Как его зовут? А, Глеб. Глеб…»
Глеб сидел на боковой скамейке катера, за его спиной – гранитная набережная и какой-то шикарный особняк, наверное, чье-то посольство. (И почему все посольства в Москве размещаются в таких старинных, уютных домиках? Законы гостеприимства? А наши послы за рубежом тоже антикварной красотой наслаждаются или как?..) Одна рука у него лежит на коленях, другая – на бортике. Глеб смотрит в сторону, его лицо – в три четверти.
Евгения щелкнула несколько раз «мышкой», увеличив изображение.
Черты лица Глеба – правильные, классические, что называется. Чуть впалые щеки, под глазами уже явно наметились небольшие мешки. Ему около сорока, но правильность черт всегда молодит… Сорокалетний юноша.
Странные у него глаза – печальные и одновременно спокойные. Он смотрит не на мир, он смотрит внутрь себя и видит только те картины, что проплывают перед его внутренним взором.
Евгения вчера, фотографируя все подряд, случайно сфотографировала и Глеба, в тот момент, когда он отвернулся. Поскольку все остальное время он смотрел только на нее, на Евгению. Смотрел не отрываясь. Но ее ли он видел? Кого он в ней узнал? Кого вообразил?
Бывают мужчины, активно погруженные в жизнь, в реальность. Они всегда здесь и сейчас. Много болтают и находятся в вечном движении. Стараются взять от жизни все. Много обещают, но, как правило, обещаний своих не сдерживают – не потому, что обманщики, а потому, что уже увлеклись какой-то новой целью, новым проектом, более важными и интересными. Они влюбляются до безумия. Лазят в окна к любимым женщинам, дарят цветы охапками,