Нюрнбергский процесс стр. 21
в 10 часов утра по местному (в 12 часов по московскому) времени, состоялось первое заседание Международного военного трибунала.
Адвокаты и подсудимые 4 декабря 1945 года
В своей книге «Нюрнберг: перед судом истории» М. Ю. Рагинский писал:
«Зал заседаний. Он явно недостаточен для суда, привлекшего внимание всего мира. Соорудили балкон для посетителей, но и это дало немного: зал вместе с балконом вмещал всего около 400 человек. Пришлось создать бюро по распределению мест, чтобы установить тут какой-то порядок.
В зале судебных заседаний все время горел искусственный свет, настолько яркий и утомительный, что приходилось часто надевать черные очки. Наглухо были закрыты тяжелыми портьерами окна, рассеянный свет скрытых светильников тонул в темной зелени мраморной отделки стен. Сюда не доходили звуки, солнечные лучи, дыхание ветра. Во весь пол – зеленоватый, заглушавший шаги ковер. Стены зала облицованы дубовой панелью. Одна из филенок облицовки отодвигалась в сторону и открывала вход в лифт».
А вот описание переводчицы Т. С. Ступниковой:
«Зал небольшой, стены его облицованы дубовыми панелями и местами украшены темно-зеленым мрамором. На полу – заглушающий шаги ковер, окна наглухо зашторены тяжелыми портьерами, скрытые светильники освещают помещение рассеянным светом, так что зал кажется полностью изолированным от внешнего мира».
Кстати, с Татьяной Сергеевной произошла одна очень интересная история, связанная с Дворцом юстиции и переходом к тюрьме.
Однажды она задержалась на своем рабочем месте во Дворце юстиции и не заметила, что ее коллеги уже пошли к автобусу, который ждал за оградой. В результате ей пришлось самостоятельно искать дорогу к выходу. Она была недавним фронтовым разведчиком, но эта простая на первый взгляд задача оказалась ей не по плечу. Она не обнаружила никаких указателей и пошла наугад по бесконечным коридорам, переходам и лестницам. Все ее попытки найти выход из лабиринта оказались безуспешными, а кругом никого не было, чтобы спросить. Чувствуя, что заблудилась, она ускорила шаг. Мысль о том, что автобус уедет без нее и что она в чужом городе без денег и без точного адреса вряд ли доберется к ночи до своего жилища, повергла ее в уныние.
«В конце перехода была дверь без таблички, – вспоминала Ступникова, – я толкнула ее и… В тот же миг оказалась во власти двух здоровенных солдат, представителей американской военной полиции – Military Police, или сокращенно MP (эм-пи). Они, не говоря ни слова, подхватили меня под руки, куда-то повели и втолкнули в комнату с зарешеченным окном. Меня арестовали, заперли! Я в тюрьме. Эта мысль мгновенно пронизала меня и лишила дара речи. Сомнений быть не могло. Хорошо знакомые мне по Бутырской тюрьме, куда я ходила на свидание с отцом, тюремные окна во всех странах похожи друг на друга. Их главная примета – решетка. Откуда-то изнутри подползло к горлу всепоглощающее чувство страха, оно душило меня, и в голову стали приходить пугающие мысли. Что скажет американское тюремное начальство? Как объяснить ему, к тому же на доступном мне «англо-немецком» языке, мое появление в здании тюрьмы, куда во все времена и во всем мире вход без особого разрешения строго воспрещен? Но еще страшнее казалась другая опасность, грозившая не только мне, но и моим близким в Москве, опасность, которую можно назвать одним понятным каждому