Нюрнбергский процесс стр. 22
советскому человеку того времени коротким словом – ГУЛАГ. Эта опасность была вполне реальной, ибо в моем случае речь шла о вполне «тайной», не предусмотренной советскими спецслужбами встрече с иностранцами. Да к тому же еще на территории тюрьмы, в которой содержались главные нацистские преступники. Для советского следователя 40-х годов состав преступления был налицо и не требовал никаких дополнительных доказательств. Оставалось только назвать меня агентом американской или даже нацистской разведки, корни которой, несомненно, сохранились в американской зоне оккупации».
Такое развитие событий казалось ей неизбежным. Но в подобных мрачных раздумьях она провела лишь несколько минут. Внезапно дверь распахнулась, и в сопровождении американского офицера и двух уже знакомых ей «эм-пи» появился… русский переводчик Костя.
Оказалось, что коллеги заметили отсутствие переводчицы, подняли тревогу и срочно отрядили Константина на поиски пропавшей, а сами остались терпеливо ждать в автобусе. Так что эта история оказалась со счастливым концом. А переводчик Костя – это филолог Константин Валерьянович Цуринов, который вскоре стал мужем Татьяны Ступниковой.
Наконец – мы в зале, где заседает Международный военный трибунал. Первое, что бросается в глаза, – отсутствие дневного света: окна наглухо зашторены. А мне почему-то хотелось, чтобы этот зал заливали веселые, солнечные лучи и через широкие окна, нарушая суровую размеренность судебной процедуры, сюда врывались бы многообразные звуки улицы. Пусть преступники чувствуют, что жизнь вопреки их стараниям не прекратилась, что она прекрасна. Зал отделан темно-зеленым мрамором. На стенах барельефы – символы правосудия. Здесь неторопливо, тщательно, с почти патологоанатомической точностью вскрывается и изучается политика целого государства и его правительства. Судьи и все присутствующие внимательно слушают прокуроров, свидетелей, подсудимых и их защитников. Каждые 25 минут меняются стенографистки (к концу дня должна быть готова полная стенограмма судебного заседания на четырех языках). Кропотливо трудятся фотографы и кинооператоры многих стран мира. Чтобы не нарушать в зале тишину и торжественность заседаний, съемки производятся через специально проделанные в стенах застекленные отверстия.
Перед открытием заседания зал был заполнен. На скамье подсудимых сидели 20 главных немецких военных преступников. Четверо подсудимых отсутствовали.
Как уже говорилось, не было Мартина Бормана – заместителя Гитлера по руководству гитлеровской партией.
Подсудимый Роберт Лей, заведующий организационным отделом НСДАП и с 1933 года руководитель Германского трудового фронта, 25 октября повесился в тюрьме на канализационной трубе при помощи самодельной веревки, сделанной из узких полосок ткани, на которые он разорвал полотенце.
Часовой после обхода других камер заглянул в камеру Лея и увидел в углу согнувшуюся фигуру заключенного.
– Эй, доктор Лей! – крикнул он в «глазок». Ответа не последовало.
В своей предсмертной записке Роберт Лей, который незадолго до этого в разговоре с тюремным психиатром Джильбертом подавленно признавался, что ему ничего не известно о преступлениях, перечисляемых в предъявленном ему обвинении, написал, что он больше не в силах выносить чувство стыда.
И, кстати, Герман Геринг, узнав о смерти Роберта Лея, сказал: «Слава Богу! Этот бы нас только осрамил. Это хорошо, что он мертв. Я очень боялся за поведение его на суде. Лей всегда был таким рассеянным и выступал с какими-то фантастическими, напыщенными, выспренными речами. Думаю, что перед судом он устроил бы настоящий спектакль. В общем, я не очень удивлен. В нормальных условиях он