Нюрнбергский процесс стр. 25
Косвенно об этом позволяет судить журнал записи лиц, посещавших его кремлевский кабинет. Например, в 1945 году А. Я. Вышинский был у товарища Сталина 60 раз. Для сравнения: маршал Г. К. Жуков в том же году встречался с верховным главнокомандующим лишь 11 раз. И беседы Сталина с Вышинским были обстоятельными: нередко они длились по два часа и более. Иногда Вышинский заходил к вождю даже дважды в сутки.
Уже 26 ноября Комиссия выдала такое решение: «По каждому документу тт. Руденко и Никитченко обязаны давать заключение о его приемлемости или неприемлемости с точки зрения интересов СССР, в случае надобности не допускать передачи и оглашения на суде нежелательных документов».
27 ноября 1945 года А. Я. Вышинский лично прибыл в Нюрнберг.
В его честь был дан обед, и на нем Вышинский предложил на русском языке тост за смертную казнь в отношении всех заключенных. Британец Дэвид Максуэлл-Файф тут же отметил, что это можно истолковать как сговор между судьями и прокурором. Роберт Джексон тоже выглядел встревоженным.
В следующий раз Роберт Джексон устроил в честь Вышинского прием и ужин в «Гранд-отеле». На другой день, в пятницу, организовала ответный пир советская сторона, на третий, в воскресенье, всех пригласили к себе англичане.
Ощущая себя представителем Сталина, Вышинский чувствовал себя хозяином положения и за столом мог позволить себе кроме остроумных и благодушных тостов – тосты нетактичные. Например, 1 декабря 1945 года на банкете в его честь, устроенном Дэвидом Максуэлл-Файфом, участником обвинения от Великобритании, он поднял бокал «за самых лучших и благородных союзников СССР – англичан и американцев». Оскорбленные французы тогда демонстративно покинули зал.
А. Г. Звягинцев в своей книге «Нюрнбергский набат» пишет:
«Невозможно представить, что это была оговорка. Вышинский не мог допустить подобных промашек. Скорее всего, будучи рупором Сталина, Вышинский в своем застольном спиче напомнил французам о недовольстве советского руководства слишком быстротечным падением Франции под натиском фашистской Германии».
По мнению А. Г. Звягинцева, «союзники хорошо знали Вышинского и были уверены, что именно он приедет в Нюрнберг в роли главного обвинителя от СССР». И Вышинский очень хотел быть главным обвинителем от СССР в Нюрнберге, и Р. А. Руденко прекрасно понимал это. Но Сталин решил по-другому. Он посчитал, что Вышинский должен руководить советской делегацией из Москвы.
Можно себе представить, как недоволен был Вышинский, ведь участие в Нюрнбергском процессе в такой роли и на глазах всего мира могло стать ярчайшей страницей в его биографии. Он полагал, что это станет апогеем его карьеры как государственного обвинителя, обеспечит ему благожелательное международное признание, нейтрализовав до некоторой степени его «известность» по политическим процессам 1930-х гг.
Плюс, и это тоже было очень важно, роль главного советского обвинителя в Нюрнберге могла укрепить его и без того весьма прочные отношения с товарищем Сталиным, который и не думал скрывать, что придает этому процессу огромное значение и будет непосредственно следить за его работой.
Но эта роль досталась другому. Естественно, это возбудило «определенную ревность» у Вышинского, который стал пристально и пристрастно следить за работой Руденко и периодически критиковать якобы слабую подготовленность обвинения к процессу и «распыленность обвинительной линии».
На любое предложение Руденко Вышинский представлял Сталину свою версию. Но тот вносил в его тексты правки, которые