Нюрнбергский процесс стр. 42
без откровенных казусов.
А. И. Полторак пишет:
«Мне вспоминается сейчас один забавный казус. Показания давал Геринг. Переводила их очень молоденькая переводчица. Она была старательной, язык знала хорошо, и на первых порах все шло гладко. Но вот, как на грех, Геринг употребил выражение «политика троянского коня». Как только девушка услышала об этом неведомом ей коне, лицо ее стало скучным. Потом в глазах показался ужас. Она, увы, плохо знала древнюю историю. И вдруг все сидящие в зале суда услышали беспомощное бормотание:
– Какая-то лошадь? Какая-то лошадь?..
Смятение переводчицы продолжалось один миг, но этого было более чем достаточно, чтобы нарушить всю систему синхронного перевода. Геринг не подозревал, что переводчик споткнулся о троянского коня, и продолжал свои показания. Нить мысли была утеряна. Раздалась команда начальника смены переводчиков: «Stop proceeding!» Напротив председательского места загорелась, как обычно в таких случаях, красная лампочка, и обескураженную переводчицу тут же сменила другая, лучше разбирающаяся в истории».
В богатой контрастами картине Дворца юстиции особое место занимали переводчики. Теперь мы уже привыкли к тому, что во время международных встреч и конгрессов, где дискуссии ведутся на многих языках, ораторы не прерывают своих речей для перевода. Перевод осуществляется синхронно: с помощью радиоаппаратуры немцы и болгары, французы и арабы, англичане и итальянцы сразу слышат на доступных им языках любое высказывание. Но тогда, в Нюрнберге, такая система перевода была в новинку, особенно для наших советских переводчиков. С микрофоном они работали впервые, и можно себе представить, как все мы волновались, имея в виду, какое огромное значение придается в судебном разбирательстве буквально каждому слову. Однако волнения эти оказались напрасными. Наши ребята (я называю их так потому, что почти все переводчики были еще в комсомольском возрасте) не ударили в грязь лицом.
Меры безопасности в Нюрнберге
Нервозность была обычным состоянием всех людей, работавших в Нюрнберге в послевоенные месяцы. Кстати, участники процесса и в 1946 году продолжали думать, что в руинах города могут находиться вражеские снайперы, поэтому без необходимости не покидали городские здания, которые контролировались американцами.
Судьи и ведущие адвокаты были обязаны передвигаться с вооруженной охраной. Часовые спрашивали у посетителей пропуск на каждом этаже здания суда.
Котельщик в доме британского судьи Джеффри Лоуренса оказался бывшим эсэсовцем, и американские власти арестовали его вместе с женой и дочерью (но их вскоре освободили).
Слежка была всеобщей: НКВД следила за советскими делегатами, Управление стратегических служб США (OSS – Office of Strategic Services) следило за НКВД, а отдел контрразведки НКВД – за OSS.
В середине декабря 1945 года генерал Лерой Хью Ватсон, отвечавший за безопасность, провел проверку персонала зала суда, и два сотрудника были уволены из-за выявленного нацистского прошлого. В том же месяце произошло ужесточение мер безопасности в связи с подозрением в саботаже судебного автотранспорта.
Тюрьма Нюрнберга. 1947 год
4 февраля 1946 года на крышах Дворца юстиции и тюрьмы появилось несколько дополнительных пулеметов, а охранникам было приказано всегда носить с собой стрелковое оружие. Эти меры стали реакцией на слухи о том, что эсэсовцы из близлежащих лагерей для интернированных собирались устроить массовый побег и напасть на город (альтернативный слух предполагал, что группа антифашистов планировала нападение с целью убийства подсудимых).
11 мая 1946