Ночная прогулка стр. 25
внучатых племянников. Пошла в магазин за продуктами, чтобы вернутся домой и приготовить запеченную индейку в лимонном соке с золотистой картошкой, которую всегда раскладывала под индюшку, чтобы та пропиталась жиром и соком.
Где-то была.
И обязательно придет. Вот сейчас – увидит сына, заплачет и обнимет так крепко, как никогда ранее. И от нее будет пахнуть таким знакомым запахом – душистым земляничным мылом (не признавала другого мыла). А её голос с хрипотцой и большие глаза привнесут мир в душе и растрогают непутевого сына. А дальше – все как прежде. Словно ничего и не было. Ни срока, ни мучительной смерти от рака. Одна большая-маленькая семья за одним столом – разговаривает, смеется, любит друг друга, не высказывая об этом вслух.
Несбыточная мечта.
Увидев деревянный крест с черно-белой фотографией матери, прослезился. Не стал садиться на скамью, могилка поросла сорняками. Избавившись от сорняков, он возложил девственно-чистые ромашки, её любимые цветы, и сел на скамейку.
Говорил долго. В основном про годы, проведенные в неволе. Про стычки, про дружбу и выяснение отношений.
– Многое узнал о жизни. Честно. Тюрьма тоже школа жизни, как институт. Надо закончить институт. Думаю об этом… сейчас, на гражданке, тяжело устроиться на работу. Утвердиться. Словно наказание продолжается. Не знаю, почему. Но я не отчаиваюсь. Иногда, если честно, тошно жить, когда на тебя смотрят, как на прокаженного, когда видят справку. Справлюсь. Жизнь – ценная штука. Особенно свобода. На свободе – рай. Можно гулять целый день, любоваться небом. Можно уйти куда хочешь. Не надо просить, отпрашиваться. Решил – и пошел. – Молчание. – А здесь хорошо. Покойно. Березы шелестят. И птицы поют. Тебе, наверное, нравится? Прости, мамочка. – Голос дрогнул. – Что так долго… не приходил. Были причины. Я надеюсь, ты поймешь меня. Всегда понимала. Мне и сейчас не вериться, что тебя нет. Что ты больше не вернешься. Отказываюсь в это верить. Знаю, глупо веду себя. Отца раздражаю. – Легкий смешок. – Батя молодцом. Люблю его. Но не скажу, тоже знаешь. Ему же тоже грустно. Скучает по тебе. Словом не обмолвиться. Меня поддерживает. В школе его не видел. Зато сейчас. Как люди меняются. А я еще огрызаюсь. Чем-то вечно недоволен. Ничего не могу с собой поделать. Но стал терпеливей в стократ. Ты удивилась бы. Не хватает тебя. Помнишь, мы пошли в магазин, а ты и разревелась, пока одевалась. Я был на первом курсе. Я испугался, давай тебя расспрашивать. Долго отнекивалась, потом созналась.
Молчание. У Антона засел ком в горле, трепыхалось, больно отдаваясь в груди. Но слез не было. Испарились.
– Прости, что подвел тебя. Надеюсь, ты простила. А ты простила, я знаю. Всегда прощала. Я теперь буду часто приходить к тебе. Ты даже не сомневайся. И еще, мам. Я люблю тебя.
Антон поцеловал фотографию на кресте, помолился, обошел могилку и, махнув на прощание, зашагал домой.
Стало легче дышать.
***
– Вы – медсанбат, – говорил сержант. – Медсанбат – белая кровь ВДВ. Повторить!
Повторил.
– Хорошо! Что должен иметь десантник?
– Железный кулак и ни грамма совести!
– Совесть – это роскошь для десантника. Повторить!
Повторил.
– Что главное для десантника?
– Не пролететь мимо земли, товарищ сержант!
– Правильно!
Виктор проснулся. Звонок в дверь. Восемь часов вечера.
Еще не утро, уже не