Ночная прогулка стр. 52
Вспомнишь, как мама плакала по ночам, думая, что мы спим (даже сейчас идут мурашки). И сразу забудешь о других юбках.
– Перестал думать о юбках, когда женился.
– Тогда хватит сомневаться и паниковать. На тебя не похоже.
– Хандра иногда находит.
– Если ты будешь плохим отцом – я быстро надеру тебе зад!
– Ничего себе поворот! – удивился Кирилл, докуривая сигарету.
– А ты как думал? По головке не поглажу.
– Надеюсь, не дойду до такого.
– Черт! Мне не вериться! У тебя будет сын, а у меня племяш. Неужели мы выросли?
– Видимо.
Кирилл затушил сигарету в кованой пепельнице. И перед тем, как зайти в дом, Кирилл поинтересовался у Арсения:
– У тебя-то как на личном фронте?
– Ничего примечательного.
– Слышу это который год.
– Который год – ничего примечательного.
– Ясно. – Кирилл знал об истинных чувствах Арсения к Кате. – Не отпускаешь?
– Нет.
– Зря не слушаешь брата. Только мучаешь себя.
– Я…
– Я молчу. Молчу. Не хочу ругаться – одного раза хватило. Твое дело.
– Мое.
– Сегодня придёт её ухажер, держи себя в руках.
– Без тебя разберусь.
– Ну, все не злись. Извини.
– Когда научился извиняться?
– Когда мой брат научился слушать меня. Не только себя.
– Я реально рад, что у тебя будет ребенок!
– Тише, – предупредил Кирилл. – Это пока секрет.
– Когда мать узнает о секрете – она ведь просто с ума сойдет от радости.
– О, да!
Братья вошли в дом.
***
Геннадий Петрович и Антон шли в молчании, каждый думал о своем. Геннадий о том, как будет вести светскую беседу с незнакомыми людьми, будучи далеким от поддержания такого рода бесед, тем более с теми, чьи доходы не умещаются в скромном уме Геннадия Петровича. Антон о любимой Кате и о том, что будет после ужина. Ему виделось два пути, бегущих по вечернему небу, но разбегающихся в противоположные стороны: один – к свободе и бесконечному лету, второй – к оковам обыденности и гнетущей поступающей осени.
– Красивая улица, – лишь сказал Геннадий Петрович, любуясь высаженными в ровный ряд молоденькими кленами, в них затесались фонарные столбы. Типовые кирпичные двухэтажные дома с низенькими коваными заборами, за которым главенствовали подстриженные газончики,, вымощенные дорожки и цветущие клумбы – располагали к себе, наполняя улицу тишиной, уютом и уверенность в завтрашнем дне.
– Не такие они и богатые, как ты придумал, – заметил Антон.
– Я представлял трехэтажный коттедж с мансардой и как минимум бассейном.
– Не будешь теперь переживать?
– Если нальют рюмочку хорошего коньяка, не буду. А если пару-тройку не пожалеют, еще спою, епта. А ты сыграешь.
– Я не собирался играть.
– А зачем тащишь гитару?
– Она просила.
– Так ведь очевидно же: будешь веселить компанию. Так сказать… демонстрировал таланты.
– Попросит – сыграю.
– Попросит. Какой дом?
– Тридцать пять.
– Кажется, пришли.
– Да.
Они слышали, как льются голоса из открытых окон, и играет ненавязчивая музыка. Собравшись с духом, они открыли калитку, прошли по ухоженному дворику и позвонили в дверной звонок.
– Ну все, – сказал Геннадий Петрович, – обратной дороги нет.
– Нет.
– Может, тебе легче станет. Но мне тоже хреново.
– Легче не стало.
Геннадий Петрович засмеялся, обнял сына за плечи и приготовился к неизбежному, слушая приближающие шаги хозяина.
Встретили их радушно и тепло, без тени притворства. Быстро представившись друг другу, Антона и Геннадия Петровича провели в