Ночные крылья. Человек в лабиринте стр. 512
мяса. Он даже почти представлял себе это – огромное животное, брюхо которого вспорото, обнажая красные липкие внутренности, крупные черные мухи, кружащиеся над ним, копошащиеся в плоти опарыши…
Но здесь, в этой клетке, нечему было гнить. Мертвые падальщики еще не успели испортиться, да и остались от них в основном только обгрызенные кости.
Раулинс понял, что это какая-то иллюзия, обонятельная симуляция, создаваемая самой клеткой. Запах зловония источала сама клетка. Для чего? Очевидно, чтобы заманить падальщиков внутрь. Изысканная разновидность пытки. Не дело ли это рук самого Мюллера, отправившегося к ближайшему пульту управления и включившего этот запах?
На этом Раулинсу пришлось закончить свои размышления. Через площадь к клетке спешила новая армия падальщиков. Они показались ему немного крупнее, но не настолько большими, чтобы не пролезть между прутьями, и клыки их омерзительно мерцали в свете лун. Раулинс торопливо растоптал трех урчащих, объедающихся каннибалов, остававшихся в его узнице, и в чудесном порыве вдохновения просунул их между прутьями и пнул подальше, метров на восемь-десять от клетки. Великолепно! Вновь прибывшие притормозили и тут же набросились на дергающиеся, еще не совсем мертвые тела, упавшие перед ними. Лишь немногие из падальщиков пробрались в клетку, и причем с заметными интервалами, так что у Раулинса была возможность растоптать каждого из них по очереди и выбросить на прокорм наступающей орде. Он решил, что если не прибудут еще, то он потихоньку справится со всеми ними.
Наконец они совсем перестали лезть к нему. К этому времени он убил их уже семьдесят, а то и восемьдесят. Запах свежей крови перебивал искусственный запах разложения; его ноги уже ныли от усталости, а голова кружилась. Но наконец в ночи установилось спокойствие. Небольшие тельца, некоторые покрыты мехом, а от каких-то остались только кости, широкой дугой были разбросаны перед клеткой. Густая лужа натекшей из них крови занимала десяток квадратных метров. Последние обожравшиеся зверьки тихонько удалились, даже не пытаясь побеспокоить обитателя клетки. Усталый, выдохшийся, едва ли не плачущий и смеющийся одновременно, Раулинс вцепился в прутья решетки и старался не смотреть на свои ноющие окровавленные ноги. Он чувствовал, как в них начинается жжение, и представлял себе, как целые армады чужеродных микроорганизмов проникают в его кровеносную систему. Под утро здесь будет лежать распухший сине-фиолетовый труп, жертва чрезмерного коварства Чарльза Бордмана. Войти в эту клетку – что за идиотская была идея! Дурацкий способ заслужить доверие Мюллера!
«И все же есть преимущества нахождения в клетке», – внезапно осознал он.
С трех разных сторон к нему приближались три крупных зверя. Походкой они напоминали львов, а внешностью – кабанов: приземистые, весом килограммов под сто создания с выступающими горбом хребтами и вытянутыми пирамидальными мордами, роняющие слюну с оскаленных пастей и посверкивающие крохотными глазками, сидящими с каждой стороны морды попарно сразу под рваными обвислыми ушами. Изогнутые верхние клыки пересекались с более мелкими и острыми, выступающими из мощной нижней челюсти.
Подозрительно поглядывая друг на друга, три мерзких создания совершили серию сложных перемещений, хорошо демонстрирующих проблему трех тел, совершающих круговые движения с целью закрепления территории. Каждый из них порылся в куче мертвых падальщиков, но, судя по всему, падалью они не питались; их интересовало живое мясо, и презрение их к этим жертвам каннибализма было очевидным.