Ночные крылья. Человек в лабиринте стр. 515
интересуют эти клетки. Как интересует любая деталька этого странного окружения. Акведук. Пилоны-календари. Устройства, которые чистят улицы. Я благодарен тебе, что ты помог мне несколько углубить мое знание лабиринта.
– Я знаю еще одного человека с таким же подходом. Что неважно, как велик риск или какую цену нужно заплатить, если из опыта удается получить необходимые сведения. Это Борд…
Он оборвал это слово, резко закусив губу.
– Кто?
– Бордони, – сказал Раулинс. – Эмилио Бордони. Профессор, преподававший мне эпистемологию в университете. Его курс был просто изумительным. Но по сути это была просто прикладная герменевтика, наука о том, как обобщать.
– Это эвристика, – поправил его Мюллер.
– Точно? А я был уверен, что…
– Ты ошибаешься, – сказал Мюллер. – Ты же говоришь со специалистом. Герменевтика – это искусство интерпретации. Изначально занималась толкованием Священного Писания, но сейчас применяется ко всем коммуникативным функциям. Твой отец в этом хорошо разбирался. Моя миссия к гидрянам была экспериментом в области прикладной герменевтики. Увы, неудачным.
– А, что эвристика, что герменевтика!.. – Раулинс усмехнулся. – Ну, в любом случае я рад, что помог вам в изучении этих клеток. Мой достойный вклад в эвристику. Но можно в дальнейшем избавить меня от подобного?
– Пожалуй, – согласился Мюллер. Его почему-то охватило благодушное настроение. Он уже почти забыл, как приятно иметь возможность помочь другому человеку. Или наслаждаться неторопливой свободной беседой. – Ты пьешь, Нед? – спросил он.
– Спиртное?
– Да, это я и имел в виду.
– Умеренно.
– Угощу тебя местным напитком, – сказал Мюллер. – Его производят какие-то гномы в недрах этой планеты. – Он достал изящный флакон и две рюмки. Аккуратно налил в рюмки не более чем по двадцать миллилитров. – Я беру его в зоне C, – пояснил он, протягивая одну из рюмок Раулинсу. – Этот напиток бьет там в виде фонтанчика. И прям заслуживает этикетки «Выпей меня!».
Раулинс осторожно продегустировал.
– Крепкий!
– Да, около шестидесяти градусов. Лишь богу известно, что это такое, как оно синтезируется и для чего. Я просто принимаю его существование как данность. Мне нравится, как он умудряется быть одновременно и сладким, и пряным. В голову ударяет, само собой. Полагаю, это еще одна из ловушек. Можно приятнейшим образом налакаться… и лабиринт тебя добьет. – Он поднял рюмку. – Твое здоровье!
– Твое здоровье!
Они оба улыбнулись этому архаическому тосту и выпили.
«Осторожнее, Дик, – напомнил себе Мюллер. – Ты уже начал брататься с этим парнишкой. Не забывай, где ты. И почему. Разве пристало людоеду вести себя так?»
– Можно захватить немножко этого с собой в лагерь? – спросил Раулинс.
– Да ради бога. А зачем?
– Дать попробовать одному человеку, способному в полной мере оценить его достоинства. Он что-то типа гурмана. Путешествует с коллекцией самых разнообразных напитков. Их у него примерно сотня, полагаю, примерно из четырех десятков разных миров. Мне даже трудно вспомнить их названия.
– Есть что-нибудь с Мардука? – спросил Мюллер. – С планет Денеба? С Ригеля?
– Честно говоря, не знаю. Понимаете, я не прочь выпить, но не разбираюсь в марках.
– Может, этот твой приятель захочет что-нибудь из своих припасов обменять… – Мюллер замолчал. – Нет, нет, забудь, что я сказал. Не хочу никаких сделок.
– Вы можете просто пойти со мной в лагерь, – сказал Раулинс. – Уверен, он не пожалеет для вас ничего из своих запасов.
– До чего ты хитрый. Нет! – Теперь Мюллер печально