Новик стр. 267
неузнаваемости. Словно в него бес вселился.
— Эта комната освящена особым образом. Нечисть в нее бы не смогла войти. В том мне божился митрополит. Тем более, встать прямо под вон ту икону, — кивнул он на стену, над дверью. — Да и соседняя комната освящена и обкурена ладаном. А он там стоял спокойно и уверенно.
— Знаю.
— Да и отец Афанасий говорит, будто он не боится святой воды, распятия и не недужит в храме Господнем.
— Я это тоже знаю, как и то, что он носит распятие на груди и знает на зубок символ веры и несколько молитв.
— Тогда ты должна понимать, что он не может быть одержим бесом.
— Ты ведь видел больше меня простых поместных дворян. И понимаешь — он ведет себя не так. Совсем не так. Словно… Да чего тут говорить — так не каждый боярин себе может позволить. И не потому, что не может. Нет. Не в этом дело. Он… он просто другой.
— И чем же?
— В нем нет трепета перед тобой. Страха. Это просто невозможно. Любой из бояр жаждет твоей милости, но, в то же самое время боится твоего гнева. Тут же этого нет. Помнишь, как он читал вирши? Очень славные, к слову, вирши, что явно говорит о добром образовании. Но ты явно дал ему понять, что они тебе не по душе. И что же? Он лишь удивленно вскинул бровь. И все. А как он стоял там? — кивнула она на соседнюю комнату, где продолжал сидеть дьячок. — А как он вел себя в городе? Ведь он не удивлялся. Паренек из глуши оказался в стольном граде и смотрел вокруг на все скучающим взглядом? Скорее даже с разочарованием. Ты сам-то в это веришь?
— И кто же тогда он?
— А что сказал митрополит?
— Он сказал, что взял под стражу своего помощника. Дескать, это тот самоуправство учинил и татей нанял для захвата Андрея в плен. Обещался все исправить и каялся, что недосмотрел. Молил простить его.
— А… я не об этом. О том, как такое вообще возможно?
— Вообще ничего не сказал. Он сам не понимает, отчего паренек мог так измениться. Сводит все к тому, что неисповедимы пути Господа нашего.
— Откуда простой поместный дворянин из глуши знает о твоих… о наших сложностях с боярами? — Спросила она и заходила нервно по комнате. — Не понимаю… просто не понимаю… И мне страшно!
— Милая, — улыбнулся царь. — Если он и чудовище, то наше чудовище.
— Ты уверен в этом?
— Разве он говорил не искренне? Уж что-что, а это ты прекрасно чувствуешь.
— Да, но кто он? Что он?
— Вот давай и посмотрим. Он хочет служить? Пускай служит. В Туле.
— Отец Афанасий упустил тульского колдуна. Так ведь?
— Так. Но он и сам через месяц-другой явится и все подробно расскажет.
— Надо найти того колдуна и узнать, что же он такого сотворил. Я понимаю, что это звучит жутко и странно, но, мне кажется, он вселил кого-то в этого человека.
— Тогда уже в двух.
— Почему в два?
— Его жена — Марфа. Она тоже изменилась. Гордая стала очень. Вспыльчивая. С крепким духом. Руками ничего делать не умеет по хозяйству после той волшбы колдовской, хотя умела. Когда ее порола мать, за