Новые мифы мегаполиса стр. 57
видите ли. С-су-ки! Обо мне персонально. Дрянная ложь повсюду, а мы делаем вид, что… ну, не то чтобы верим, но — приятно. Хочешь жрать? На вот котлетку, только для тебя, всего-навсего миллион штук таких произведено. Обкакался от счастья? На тебе памперс, самый лучший, индивидуальный — весь цивилизованный мир в такие же точно памперсы гадит. Хочешь быть Джером? Правильно, умничка, все хотят быть Джером… Вот тебе джер. Можешь сдохнуть в свое удовольствие. И попробуй только сказать, что о тебе не заботились!
Наверное, Сью права.
Эпоха муравейника. И коллективный пророк ее Джер… До чего же всё бездарно и тошно, вокруг и внутри. И не сбежать никуда. Андрей включил микроволновку.
И зачем, зачем, во имя всего святого, он купил психомаску с третьим джером?
Решил ведь, бесповоротно и твердо, что остановится на втором. Говорите, никто не сумел спрыгнуть? Ну и пусть, а он сумеет. Да и ерунда это — не бывает такого, чтоб никто не смог. Статистика. Законы больших чисел здесь на его стороне. Хоть кто-то, да вывернется. Он уж точно сможет.
Андрей вдруг проникся уверенностью, что продавец перепутал и дал ему другой джер. Надо было еще в магазине глянуть, а не понты гонять.
Капсула психомаски лежала в пакете вместе с другими покупками. Как мило! Ужин одинокого джентльмена — котлеты, сигареты, сыр и джер. Ах да, еще коньяк надо из комнаты принести. Ну и какой же по номеру джер ему втюхали?
Джер-третийЕму было неуютно. Может, все же не стоило мазать котлеты селедочным маслом? Джер прислушался к себе. Неуют гнездился не в желудке, но где-то по соседству. Что-то ворочалось там, в животе, — тяжелое, липкое, смутное.
Тревога? Страх? Тоска?
Чувство, которому он не мог подобрать названия, усиливалось.
Джер встал с табуретки. Захотелось движения, мышечного действия. Кухня была два шага в длину, полтора в ширину. Прочь отсюда, вон из квартиры! Он шагнул к двери.
Застыл.
Что-то мешало ему, не пускало на улицу. Что?
Джер обернулся. Ничего. Только шевельнулась занавеска — там, где открыта форточка.
Мучительная тяжесть в животе нарастала. Горло сдавил спазм.
Джер взял со стола бутылку с остатками коньяка на донышке, сделал глоточек, облизнул горящие губы. Что-то висело в воздухе, нехорошее, тревожное, и это напряжение было родственно той недоброй твари, которая завелась внутри него. Джер снова обернулся. Ничего… Или что-то промелькнуло за дверью, в неосвещенном коридоре?
Он подошел к двери, остановился на пороге, вгляделся… За спиной!
Джер отпрыгнул в сторону, разворачиваясь в прыжке. Прижался спиной к стене…
Никого. Он был один в кухне — убогой, тесной, словно клетка.
Джер прижался затылком к стене, пытаясь убрать ощущение чужого взгляда. Раздавить прилипший к затылку взгляд, как насекомое.
В животе у него громко забурчало. Тотчас, словно откликнувшись, что-то огромное заворчало вдали. Джер ощутил себя непрочным и тонким, как лист бумаги. Сейчас эти звери — тот, что внутри, и тот, что снаружи, — договорятся, внутренний вырвется вовне, и он станет ненужной, покинутой, пустой оболочкой, его сомнут, как пустую упаковку, и…
За окном громыхнуло — отчетливо и гораздо ближе.
Гроза?
Гроза!!!
Джер рассмеялся, не глядя хлопнул по выключателю, танцуя пересек кухню, отдернул занавеску. Ночь над домами была плотной, как сукно, без