Новые страхи стр. 167
Вы взяли одну из их числа, и теперь они не выпустят вас, пока не дадите им тринадцать взамен.
Я смотрю на нее, не находя слов. Слова, как ни странно, повторяются эхом у меня в голове, в них нет смысла. Это так же невозможно, как этот мир за дверцей.
– Дать им? – говорю я наконец. – Как, черт возьми, я могу дать им тринадцать детей?
Выражение ее лица резко меняется, губы дрожат. Она поднимает руку, чтобы утереть слезы.
– Разве не видите? Для того и дверца.
И тут я понимаю. Она плачет не обо мне.
Ошеломленный, я осматриваю из конца в конец движущийся узкий коридор, смотрю на скорлупки населяющих его людей, и я понимаю. Они плачут не обо мне, не о Грейси, даже не о детях, которых я видел внизу. Они плачут о самих себе, потому что все они сделали именно то, что только что сделал я, и теперь они здесь в ловушке.
Дать им тринадцать взамен.
Немытые и оборванные отцы и матери, разбросанные по коридору, – теперь сами похитители. Они – чудовища, похищающие чужих детей, они должны отдать тринадцать, чтобы заплатить за одного своего.
Или они безнадежны, неспособны заставить себя сделать это, похитить чужого ребенка, и они знают, что вследствие этого они в ловушке в этом аду навечно.
Я выкрикиваю имя дочери.
И думаю, что будет дальше.
Нырок лебедя
Стивен Лауз
Не помню, как ночью шел по мосту через Тайн.
Но знал, что дошел по пешеходной дорожке до его середины и оказался над тем местом, где глубже всего. Я много раз проезжал по этому мосту по дороге на работу. Слишком много, чтобы сосчитать. Это было одним из событий повседневной жизни – ведь часто ведешь машину на автопилоте, едва сознавая, где едешь. Но я всегда замечал эту часть моста над центральной стойкой. Я замечал, что, когда разыгрывалась депрессия, думаю об этом месте. Вероятно, я прикидывал, что тут и закончу со временем свой путь, когда исчерпаю все свои возможности.
Мимо меня проносились машины, водители не обращали на меня внимания. Я подошел к ограждению и положил на него ладони. Взглянул
через проемы барьера, хотел увидеть воду, но не смог. Видел только черноту.
Чтобы, глядя вниз, увидеть воду, придется взобраться на барьер.
Я видел блестевшие на воде огни деловых кварталов и жилых районов за пристанью Ньюкасл слева от меня и в Гейтсхеде справа. Но на них я смотреть не хотел.
Я хотел посмотреть на воду прямо под собой.
Я хотел увидеть рябь на воде.
Я оглянулся и посмотрел на проносившиеся позади машины. Кто-то дал звуковой сигнал, но он быстро стих в ночи, он не имел ко мне никакого отношения.
Хочешь, чтобы кому-то было не все равно? Этого ты хочешь? Хочешь, чтобы машина остановилась и кто-то сказал: «Эй! Не делай этого!»?– Нет, – сказал я вслух. Мой голос прозвучал странно. Как будто это не мой голос.
Я снова повернулся к реке, взялся за поручень и забрался на парапет. Я обнял его, как будто сидел верхом на козлах для распила дров или на чем-нибудь таком. Бетон был холоден как лед, хоть ночь и выдалась теплая. Ветер трепал мне волосы, но в этом не было ласки. Я по-прежнему не видел воду внизу. Темнота внизу была так же черна, как ночное небо. Если забыть об огоньках на берегах, можно было бы думать, что я на мосту через лимб.
Я встал на четвереньки и поднялся во весь рост.
Это оказалось легче, чем я ожидал, и совсем