О происхождении некоторых крылатых выражений стр. 2
сады? — сетовал молодой специалист, — Почему бы не сказать новое слово в ассириологии? Взять хотя бы эти самые колонны. Ведь их никто не исследовал. А ведь было бы интересно узнать имя мастера, понять древнюю технологию изготовления вавилонских колонн.
— Неплохо, Беля, неплохо! Даже для диссертации сгодится! — ласково приговаривал научный руководитель, — только вот название «колонны» слишком уж избито. Давай возьмем более архаичный термин «столпы».
Вскоре черновой вариант диссертации был готов. Научный труд назывался «Методика изготовления древних вавилонских столпов».
— Длинно! — восклицал научный руководитель, свято чтивший максиму о сестре таланта.
Вскоре окончательный вариант был утвержден. На титульном листе свежеиспеченной диссертации красовалась лаконичная надпись:
«Вавилонское столпотворение».
Вернулся к своим пенатам
Борис Романович Зовский (друзья ласково называли его «БэРэЗовский») в начале лихих девяностых пробовал было заняться бизнесом. Однако очень ему не улыбалась перспектива платить дань рэкетирам.
— Утюги и паяльники — это нецивилизованно и грубо! — сказал друзьям Борис Романович и эмигрировал в США.
Помыкавшись в чужой стране около десяти лет, и успев разочароваться в тамошней цивилизованности, Зовский заскучал. Даже запил.
Однажды в баре случайно встретился с малознакомым соотечественником. Выпили за встречу, разговорились. Оказалось, что на Родине дела уже идут совсем по–другому. И Борис Романович, к тому времени успевший сколотить какой‑никакой капиталец, принял решение возвращаться в Россию. Открывать там новый бизнес.
Сказано, сделано! Только что же предложить россиянам такого, чего
у них еще нет? Чего им не завозят из Китая? Ответ нашелся сам собой — арахисовое масло! Продукт для большинства россиян экзотический. Американцы в нем души не чают, а россияне и вкуса не понимают. Значит масло! А назовем продукт на западный манер. Будет выглядеть, как этакая икона образа жизни преуспевающего человека!
Вскоре аккуратные баночки с гордой надписью «Peanut» стояли на полках всех крупных супермаркетов родного города Бориса Романовича.
Продукт шел плохо. Россияне не привыкли к экзотическому вкусу, и все думали, что это такая шоколадная паста, жутко разочаровывались и строчили жалобы.
С горя Зовский сначала охладел к своему детищу, потом и вообще хотел продать (сеть автомастерских приносила более стабильный доход). Но вскоре забрезжила надежда — продукт потихоньку завоевал доверие потребителей. Борис Романович с удвоенной энергией принялся продвигать масло на российском рынке.
— Вернулся к своим пенатам! — уважительно говорили о нем партнеры по бизнесу.
Голод не тётка
Федька Капуцинов, молодой фотограф, отличался болезненной худобой — наследие тяжелого блокадного детства. В редакции местной газеты ему даже дали кличку «голод». Кличка учитывала и следы былой дистрофии и неутомимую алчбу фотокора до сенсационной репортажной съемки. Следствием нервной торопливости всегда была некоторая нечеткость снимков.
Главный редактор, китаец по национальности, к тому же страдавший ярко выраженным дефектом речи, частенько сетовал:
— Тёрт побери! Опять смазал отлитьный кадр!
Федька горько пожимал плечами, клялся исправиться! Но вновь и вновь, стоило только ему принести в редакцию новые снимки, как он слышал неизменный вердикт:
— Голод! Нетётко!
Злые языки страшнее пистолета
Старый разведчик Сергеич, сидя под сосной на привале, сладко затянулся самокруткой и снисходительно оглядел юнцов из разведроты, жадно ловивших каждое слово старого солдата.
— Вот так‑то, ребятушки, доложу я вам! — продолжил Сергеич свой рассказ, — а бывало вот возьмешь языка, да тащишь его к своим. Так делать это надобно умело. Язык‑то тоже человек. Ему, почитай, и покурить хочется и попить… Да и нужду справить тоже надо. Ты к нему по–человечески, и он тоже тогда молчать не станет… Да–с.
А то был у нас такой Федька. Мы его кипятком