О хождении во льдах стр. 14
Херренциммерн – Бёзинген. Время от времени я выворачиваю наружу карманы куртки и отжимаю их как тряпки. В Ирстингене в гостинице справляли свадьбу. Серое, и черное, и разметанные облака покрыли собой землю. Мокрый снег лежит на полях, надвигается темнота, вокруг все пустынно, ни деревни, ни человека, никакого пристанища. На постоялом дворе в Херренциммерне как будто сдаются комнаты, во всем заведении внизу занят только стол для завсегдатаев, а так все пусто. За барной стойкой прыщавая бледная личность приблизительно моего возраста. Я спросил его, можно ли тут переночевать, а он для начала смерил меня взглядом с головы до ног. Он порезался, когда брился утром; он настолько прыщавый, что я из вежливости смотрю ему только на руки. Нужно спросить, сказал он, чтобы иметь возможность, выйдя за дверь, уже не скрывать неприятного впечатления, которое я произвел на него. Все занято, сказал он, вернувшись, притом что гостиница была пуста. Завсегдатаи, похоже, приняли его сторону в вопросе, стоит ли давать такому комнату; кто его знает, есть ли у него еще деньги, написано на одном туповатом лице. Я слишком промок, чтобы придумать какой-нибудь выход.
В Бёзингене меня взяли в частный дом две женщины, мать и дочь, они сразу прониклись ко мне сочувствием, и это было приятно. Я получил мятный чай, яичницу-глазунью и горячую ванну. По телевизору в прогнозе погоды сказали, что завтра должно стать лучше. Мать работает на дому, шьет розовые бюстгальтеры, целая гора этих изделий громоздится в кухне, я хотел подсесть к ней, понаблюдать, но слишком устал для этого.
По дороге я поднял с земли обрывок бумаги, это серединка страницы из журнала с жестким порно, которую кто-то разодрал на полоски. Я пытаюсь дополнить недостающие детали, чтобы представить себе, как могла выглядеть вся картинка, откуда тут, к примеру, появилась рука, откуда переплетенные конечности. Бросается в глаза, что на женщинах, хотя они и голые, огромное количество дешевых украшений. Одна из женщин блондинка, у одного из мужчин плохие ногти, а так больше ничего не разглядеть, кроме фрагментов гениталий.
Воскресенье, 1.12
За окном мяучит почти беззубая кошка, на улице сумрачно и дождливо. Сегодня первый сочельник, и почти через три дня я могу уже быть на Рейне.
Впервые было немного солнца, я подумал, что мне от этого станет хорошо, но тут рядом со мной обнаружилась моя тень, часто она была передо мной, потому что я шел на запад. В полдень она, моя тень, вертелась у меня под ногами и нагоняла на меня бесконечный страх. Снег придавил одну машину, она стала совсем плоской, как книга, эта машина. За ночь много снега растаяло, тут он лежит пятнами, а дальше, на холмах, снежный покров еще сохранился. Открытые просторы, холмы, между ними леса, поля опять стали немного коричневыми. Зайцы, фазаны. Один фазан вел себя как сумасшедший: он танцевал, кружился на месте, издавал странные звуки, но это не имело отношения к брачным играм. Он был как слепой и меня не увидел. Я мог бы взять его голыми руками, но делать этого все же не стал. Со склонов на дорогу стекают мелкие ручейки. Посреди проселочной дороги бьет источник, а чуть дальше разлился ручей, превратившийся в озеро. Вороны ссорятся из-за