Обещание нежности стр. 116
— За последние лет восемь давай. Можно?
— Можно. Пиши: Абрамов Юрий Викторович, семьдесят третьего года рождения…
Диктовка действительно заняла немало времени. Потом еще несколько часов Воронцову понадобилось для того, чтобы «почистить» список, убрав из него явно «неперспективные» по возрасту, полу или иным параметрам кандидатуры. В результате всех расчетов, запросов, телефонных звонков и прочих манипуляций на столе перед Леонидом Петровичем уже к двум часам дня лежали выписанные в ровный столбик двенадцать мужских фамилий. И рядом с ними — начертанные небрежным почерком подполковника биографические данные каждого, причем первым пунктом в ряду этих данных стоял номер школы, которую закончили в свое время эти люди.
В ту из них, где учились некогда братья Сорокины (фамилии этой, заметим, он все еще не знал и о том, что ищет именно ее, не догадывался), подполковник Воронцов пришел, побывав до этого уже в четырех подобных учебных заведениях. Немолодая секретарша внимательно выслушала его легенду — не совсем убедительную, но в то же время достаточную для личной встречи с директором — и спокойным жестом указала ему на дверь в кабинет. Седенький директор поднял голову при появлении незнакомца и, щурясь от снопа солнечного света, ворвавшегося вместе с ним в затемненный кабинет из светлой приемной, приветливо произнес:
— Здравствуйте. Чем могу служить?
Леониду Петровичу понадобилось всего несколько минут, чтобы объяснить, зачем он здесь. И директор, бесконечно довольный тем, что милиция наконец-то, как в старые добрые времена, начала проявлять повышенное внимание к правонарушениям среди молодежи, торопливо закивал в ответ на высказанную посетителем просьбу:
— Конечно, конечно. Я обязательно расскажу вам обо всех подобных случаях. Но, знаете, их у нас было не так много: наша школа — одна из лучших в районе, и мы обычно стараемся не упускать старшеклассников из виду, не позволять им доводить дело до греха… А все-таки, что греха таить, бывает, случается…
Он принялся нудно и словоохотливо перечислять подполковнику все мелкие ЧП, приключившиеся во вверенном ему учебном заведении за последние несколько лет, и Воронцов уже зевал потихоньку, не обнаруживая в его рассказах ничего интересного для себя и считая поход и в эту школу «холостым», как вдруг ему пришлось насторожиться.
— Конечно, — говорил в это время директор, — это все пустяки, мелочи. По-настоящему серьезные трагедии у нас в школе случались лишь дважды. И как ни странно, связано это было с одной и той же семьей. Можете себе представить? Два брата, два чудесных мальчика — я вел занятия в классах у каждого из них и превосходно помню обоих. Андрей и Павел, да… Оба талантливые, умные, своеобразные, особенно старший — словно не от мира сего. Но и младший тоже казался вполне нестандартным ребенком… И надо же — оба невольные убийцы. Вот и не верь после этого в рок, в семейное проклятие, в родовые предначертания…
Петр Николаевич говорил еще что-то, рассказывал какие-то подробности, но Воронцов уже почти не слышал его. Мысль его заметалась, уцепившись за две характерные детали: старший, Андрей, — «совершенно особенный, не похожий на других, умный, своеобразный, не от мира сего», и младший брат, Павел… Неужели тот самый Павлик, которого вспомнил его загадочный подопечный?! Неужели наконец-то «тепло»?
— Скажите, — внезапно прервал он уютное журчание седенького директора, — а у вас сохранились