Обещание нежности стр. 43
пока «телесный» Андрей Сорокин мирно отдыхал на какой-нибудь лавочке… Дни летели за днями, и скоро он уже не представлял себе жизни без этого тайного, загадочного «порока». И хотя радость и чувство незримой опасности, ощущение, будто он заглядывает куда-то за край бытия, приносили ему любые мысленные перемещения в пространстве, все же больше всего ему нравилось бродить тайком по собственному дому.
Он делал это обычно вечерами, когда брат давно посапывал в постели, а родители курили на кухне на сон грядущий. И однажды такая прогулка стала поворотной в его экспериментах над самим собой.
В тот вечер Андрей из озорства примостился поближе к отцу, сидевшему за кухонным столом, и принялся тайно подшучивать над ним, то незаметно отодвигая в сторону зажигалку, которую тот потом никак не мог нащупать на прежнем месте в неверном свете маленького кухонного ночника, то еле слышно прикасаясь сзади к его волосам, то осторожно двигая ногой под столом пустую табуретку. Отец каждый раз вздрагивал, оборачивался, изумленно вертел в руках зажигалку, подозрительно поглядывал на жену, домывавшую после ужина посуду, и мрачнел, мрачнел, мрачнел… К слову сказать, Андрей никогда таким образом не дразнил мать; он не хотел, чтобы именно она заподозрила хоть какую-нибудь перемену в жизни старшего сына, и был уверен, что она до сих пор остается в полном неведении по поводу всего, что происходит в его судьбе. А потому для него было откровением, когда тот разговор на кухне начала именно мать.
— Ты заметил, Максим, что с мальчиком что-то происходит? — осторожно спросила она, вытирая руки и присаживаясь за стол напротив мужа. Кстати, Наташа никогда не называла в разговорах с Максимом старшего сына «нашим мальчиком» — может быть, ее удерживала от этого природная честность, а может быть, и бессознательное суеверие. И Максим всегда понимал, о каком именно «мальчике» — старшем или младшем — идет речь в каждом конкретном случае.
— Нет, — сухо ответил он, и в этот раз мгновенно догадавшись, что речь об Андрее. — А что с ним такое? Что случилось?
— Случиться как будто бы и ничего не случилось, — задумчиво протянула мать. — Главное, что обмороки больше не повторялись, и чувствует он себя хорошо. Но знаешь, он стал каким-то… немного чужим, что ли. Я иногда просто не узнаю его. Будто у него в душе — ну, изменилось, сломалось что-то, будто он переродился и стал совсем другим.
— Он всегда был «другим», если ты имеешь в виду его отличие от тебя или меня. И от всех иных, нормальных детей тоже.
— Что ты имеешь в виду? — вспыхнула Наташа, как всегда пугаясь, что муж произнесет что-нибудь непоправимое, чего она потом никогда не сумеет простить ни ему, ни себе.
— Да ничего особенного. Кроме того, конечно, что он как был со странностями, так и остался. Чему ж ты удивляешься?
— Господи, и почему ты всегда так несправедлив к нему? — вспылила мать, и Андрей, незримо присутствовавший при этой сцене, в первый раз искренне пожалел о том, что ему приходится слышать вещи, для его ушей не предназначенные. — Ей-богу, иногда мне кажется, что ты его вообще не любишь, ни капельки.
— Ну, это, положим, не совсем так, — примирительно сказал муж, кладя на ее руку свою широкую ладонь. — Он